Разрушение, которого ты желаешь - Трейси Лоррейн

с места, пока не получу объяснений. Неважно, насколько это больно и какое опустошение это вызовет вдобавок ко всему, что уже грозит сломать меня. Мне нужно знать.

— Вы все можете пойти внутрь, пожалуйста? — спрашивает Пейтон, не отрывая от меня взгляда.

— Уверена, что с тобой все хорошо? — спрашивает женщина, пока парень встает с места, где сидел рядом с ней.

— Все хорошо. Я просто ничего не ела и...

— Я принесу тебе стакан воды. Пойдем. — Она жестом приглашает парня зайти внутрь, и, обхватив руками инвалидное кресло мальчика, они втроем исчезают.

Воздух между нами потрескивает, как только мы остаемся одни. Моя грудь вздымается, пока я пытаюсь взять себя в руки и понять, что все это значит.

— Держи, милая, — говорит женщина, передавая бутылку воды Пейтон, которая все еще сидит на краю террасы, опустив ноги на траву.

— Спасибо, — шепчет она, все еще не отрывая от меня взгляд. Как будто она не может поверить в происходящее, как и я.

Женщина шепчет ей что-то, что я не могу расслышать, прежде чем Пейтон снова заверяет ее, что с ней все в порядке. Приняв ответ, та сжимает ее плечо в знак поддержки и, бросив на меня убийственный взгляд, снова исчезает в доме.

Звук закрывающейся задней двери, словно выстрел, эхом разносится вокруг нас.

Я жду две секунды, прежде чем потребность получить ответ на предыдущий вопрос берет верх.

— Он. Мой?

Пейтон качает головой, на ее губах появляется грустная улыбка.

— Нет, Лука.

Я смотрю на нее, и моя кровь закипает, когда меня осеняет еще одна возможность.

— Нет, — выдыхаю я, поднимая руки к волосам, цветы и открытка, которые я держал в руках, давно упали на землю. — Он не может быть Леона. Пожалуйста, пожалуйста, не говори мне, что вы с...

— Что? — вскрикивает она, вскакивая на ноги. — Нет, он не Леона. Господи, Лука. Почему ты... — Она прерывается и начинает расхаживать взад-вперед передо мной.

— Тогда чей он, Пейтон? Потому что ты не можешь стоять здесь и говорить мне, что он не имеет ко мне никакого отношения. Ты же видела его лицо, верно? Он очень похож на меня.

— Да, Лука, — шипит она. — Я видела его лицо. Последние пять лет мне приходилось смотреть на его лицо и каждый раз сглатывать боль в груди.

— Кто он, Пейтон? — спрашиваю я, игнорируя ее комментарий.

— Он... он... — Она выдыхает, на мгновение отворачиваясь от меня и потянув себя за волосы. Повернувшись обратно, ловит мой взгляд и делает шаг ближе.

На ее лице застыл гнев, ее обычно яркие серебристые глаза стали темно-серыми.

— Я ни разу не солгала тебе, Лука. НИКОГДА, — рычит она. — То, что сказала тебе в тот день, я рассказала, потому что любила тебя, и ты заслуживал знать то, что я подслушала. Тогда я понятия не имела, правда ли это. Но это не имело значения, потому что я ничего от тебя не скрывала.

— Пейтон, — рычу я, мое терпение давно лопнуло.

Девушка вскидывает руки в знак поражения.

— Он твой брат, Лука. Он твой младший брат.

Пейтон закрывает лицо руками, из ее горла вырываются рыдания.

Он мой...

— ТВОЮ Ж МАТЬ, — рычу я так громко, что с деревьев над нами срывается пара птиц. — БЛЯДЬ.

Я до боли дергаю себя за волосы, пока мой мир снова кренится вокруг своей оси.

Пятясь назад, я натыкаюсь на забор позади и падаю на задницу, пытаясь осознать, что все это значит. Но прямо сейчас единственное, что я могу представить, это пятнадцатилетнюю Пейтон со слезами, текущими по щекам, и дрожащими губами, после того как я накричал на нее, называл лгуньей, сказал, что никогда больше не буду ей доверять.

От эмоций у меня перехватывает горло, слезы жгут глаза, и я изо всех сил стараюсь сдержать их, пока девушка сворачивается калачиком, опускается на пол террасы и всхлипывает.

Запрокинув голову, я смотрю в небо, наблюдая за движением облаков, сосредоточившись на том, чтобы просто дышать.

Сжимаю и разжимаю кулаки, когда борюсь с собой, чтобы просто не встать и не уйти, потому что, черт возьми, прямо сейчас это было бы проще всего сделать.

ГЛАВА 2

ПЕЙТОН

Мое тело содрогается от неконтролируемых рыданий. Я хочу взять себя в руки, но этого давно следовало ожидать. За последние пять лет я позволила правде полностью поглотить меня, и теперь, когда наконец выпустила ее наружу, меня захлестывают эмоции.

Мои руки мокрые от слез, из носа течет, но я все равно не поднимаю головы.

Боль слишком сильна. Осознание того, что я только что подвергла Кайдена всему этому, просто выше моих сил.

Все, чего я когда-либо хотела, это защитить его от правды. От реальности. Но все это вот-вот распутается у меня на глазах, и я понятия не имею, как удержать нити, чтобы этого не произошло.

— Как его зовут? — наконец спрашивает Лука. Его голос хриплый от собственных эмоций, и когда смотрю на него сквозь пальцы, то понимаю, что парень выглядит таким же разбитым, как и я.

Хорошо. Так и должно быть, после всего случившегося.

Я делаю глубокий вдох и вытираю лицо рукавом, пытаясь выглядеть менее разбитой.

— Кайден. Ему пять. — Я смотрю Луке в глаза, но мне больно это делать, потому что я вижу его боль в темно-зеленых глубинах. Боль, которую я когда-то хотела взять на себя, чтобы облегчить ему жизнь, но сейчас извращенная, злая часть меня хочет, чтобы он почувствовал все это. Всю ненависть, предательство и отчаяние последних пяти лет.

— Пять, — выдыхает он.

— Это то доказательство, которое тебе нужно, чтобы поверить мне?

— Пэй...

— Нет. — Я вскакиваю, гнев снова берет верх над болью. — Ты не можешь сидеть здесь и делать такое лицо, будто ты невиновен во всем этом. Так не бывает, Лука.

— Это не...

Я подхожу к тому месту, где он сидит, и нависаю над ним. Это, наверное, единственный раз в жизни, когда я противостою ему, но смущенный маленький мальчик в доме дает мне силы сделать то, что нужно.

— Шесть лет назад твой больной ублюдок-отец наложил лапы на мою сестру. Я понятия не имею, в какую чертову игру он играл, или, может, у него слабость к старшеклассницам, но она, блядь, от него забеременела, Лу. Она едва стала взрослой, а он все испортил. Она была слабой, ты знаешь это не хуже меня, и он использовал это против нее, чтобы получить то, что хотел. Он болен, Лука. А ты стоял и говорил мне,