Лекарство от разбитого сердца - Анна Сергеевна Платунова

не верил своим глазам. Попросил провести еще одно испытание. И еще одно. Кричал, что кристаллы испорчены, опрокинул корзину с кристаллами на пол. В итоге нас выпроводили за дверь. Дома родители ругались, мама плакала. Утром следующего дня отец, непривычно суровый и холодный, поставил меня перед выбором. Либо я навсегда забываю о магии — родители сообщат всем, что испытание показало отсутствие дара, так бывает, в этом нет позора, а я получаю любую другую профессию, например, юриста. Либо я могу забыть о том, что я их сын…

Тесса едва не вскрикнула и прикусила губу. Она будто наяву видела юного Эберта, растерянного, раздавленного, преданного собственными родителями.

— Но я не мог отвернуться от своей мечты. Я хотел спасать жизни, хотел лечить, и ничто, даже мой проклятый дар, не могло меня остановить. Я все равно поступил в Академию Пламенного Сердца. Уже тогда вышел приказ, что некроманты имеют право учиться. Деньги на учебу я зарабатывал сам, по ночам работал в порту грузчиком, готовил однокурсникам рефераты. Я каждый месяц писал родителям и рассказывал о своих успехах, надеясь, что их сердца смягчатся, но письма возвращались нераспечатанными. Я получил диплом, и даже с отличием, но, как выяснилось, суеверия и страхи оказались слишком живучи. Тогда, семьдесят лет назад, никто не хотел брать меня на работу даже в самую захудалую, провинциальную клинику. Всегда одни и те же слова: «Благодарим за интерес, но на сегодняшний день вакансий нет».

Тесса наклонилась и накрыла сухую старческую руку своей ладонью. Слов не было, но очень хотелось поддержать тьера Эверета.

— Нет-нет, детка, не грусти. Я считаю, что мне повезло! Я не сдался и не сломался, в отличие от многих моих товарищей по несчастью. Может быть, потому, что я все-таки Эверет. Упрямство — наша наследственная черта. — Старик невесело хмыкнул. — Я лечил на улице. В буквальном смысле слова: ставил стол и принимал всех, кто не мог позволить себе услуги целителя. Докеры, грузчики, рыбаки, фабричные рабочие и их семьи. Это сейчас наступили благословенные времена, когда существуют такие больницы, как эта! Где принимают всех… Платили мне кто чем мог — куском хлеба, рыбой, мелкой монеткой. Семьдесят лет назад я снял каморку над скобяной лавкой. Я до сих пор там живу.

— Вы так и не женились? — прошептала Тесса.

— Нет. Не женился и не завел детей. Я не хотел обрекать их на нищенское существование и на жизнь без будущего. Они бы наверняка унаследовали мой дар… Но теперь, когда я увидел этого мальчика…

Тесса нахмурилась, не понимая, о каком мальчике завел речь тьер Эверет, а старичок вдруг рассмеялся.

— Да, конечно, в твоих глазах он взрослый мужчина, но в моих — вы все дети. Я говорю о тьере Мортенсе. Подумать только! Разве я мог мечтать о подобном. Некромант и целитель, начальник отделения в больнице! Теперь я могу и умереть спокойно, зная, что у подобных мне есть будущее!

— Вы еще поживете, тьер Эверет! — воскликнула Тесса. — Мы вас подлатаем, вот увидите!

— Хорошо, детка, — не стал спорить старик и расслабленно закрыл глаза. — Как же славно!

Тесса встала, стараясь не шуметь и не мешать старику, который потратил на рассказ последние силы. Задвинула шторки, но оставила небольшой просвет, через который тьер Эверет мог смотреть на работу отделения, на целителей и пациентов и не чувствовать себя одиноко.

— Я буду вас навещать в течение дня, — пообещала она и сдержала слово: заглядывала, когда выдавалась свободная минутка.

Хотя во второй половине дня пациенты повалили толпой — и все с разными причинами. Июльское солнце немилосердно жарило — у людей и у не-людей мозги словно расплавились от жары. Иначе не объяснишь странные и нелепые случаи.

Дон Дорбл, гном и потомственный кузнец, решил зачаровать свою бороду охлаждающими рунами, чтобы не страдать от жара горна в такое пекло. Перестарался: борода заиндевела, покрылась коркой льда и примерзла к наковальне. Сыновья проявили молодецкую удаль, освобождая отца из ледяного плена: с бородой оторвался изрядный кусок кожи с подбородка. Вот только дон Дорбл больше переживал за бороду, чем за подбородок.

Двое студентов Академии, будущих стихийников, поспорили, кто эффектнее прыгнет в городской фонтан на Восточной площади. Лучше бы на площади Трех Корон ерундой занимались, тогда бы их отвезли в больницу святого Вернона, так нет же! Один наложил на себя левитационное заклятие, взлетел, но упал не в фонтан, а на каменный бортик. Перелом трех ребер. Второй, глядя на скрючившегося от боли друга, прыгать передумал, но поскользнулся на мокрых камнях мостовой. Перелом ключицы.

Молодой дурень, дон Авер, подмастерье в кожевенной лавке, на спор съел двенадцать стручков «драконьего дыхания» — магически усиленного перца, который выращивают специально для приготовления орочьей приправы. Орки переносят ее нормально, а вот люди — не всегда. Дон Авер явился в отделение скорой помощи с распухшим языком, слезящимися глазами и жалобами на огонь, который «жжет с обеих сторон».

И это не говоря о десятке куда более простых случаев.

Тесса сбивалась с ног. Да они все носились по отделению, кроме, конечно, тьера Мортенса. Ни разу за смену Тесса не видела, чтобы он побежал, или повысил голос, или хотя бы стал выглядеть менее собранным, чем обычно.

Лишь к вечеру снова удалось навестить пожилого пациента. Тьер Эверет лежал на боку, сунув под голову смятую подушку, и слушал сказку, которую ему читала Милена, примостившаяся на стуле с книгой.

— Милена! — ахнула Тесса. — Ты что здесь делаешь!

Никто не уследил, когда малышка самовольно покинула ординаторскую, проникла в зал и спряталась за шторкой у старика. Похоже, оба получали удовольствие от общения.

— Не забирайте у меня маленькую целительницу, — мягко попросил тьер Эверет, и понурившаяся было Милена приободрилась и расцвела в улыбке. — От ее сказок я прямо чувствую прилив сил!

— Ладно. — Тесса заговорщически подмигнула малышке и задвинула шторку, пряча девочку.

Кому будет вред оттого, что она читает книжку пациенту? Заодно и под присмотром побудет!

Глава 14

Дарен

Солнце уже скрылось за деревьями, и в распахнутое окно кабинета задул живительный вечерний ветерок, приносящий облегчение после жары. Тьер Мортенс заполнил последний журнал и выбрался из кожаного кресла — шея затекла от долгого сидения, рубашка прилипла к спине. Больше трёх часов Дарену пришлось возиться с бумагами, а они всё прибывали и