Медовый дом княжны Полины - Эва Гринерс

ты думаешь, Полина, не станет ли батюшка сватать тебя там, в Питере? - осторожно спросила меня Лукерья.

Я вдруг вспомнила черты Николая Бортникова, хоть, если честно, и не забывала их ни на минуту, и твёрдо ответила:

Не дамся! Пусть, что хочет батюшка делает, не дамся!

Лукерья перекрестилась и сказала:

- Ну, дай тебе Бог сил, деточка моя. Потому что Ефим Никанорыч очень уж строг.

«Да не так-то уж и очень строг, - подумала я, вспоминая, как он целовал мою макушку. - Как-нибудь справлюсь».

- Лукерья, не переживай, - обняла я её.

- Ну что ж, - перекрестила меня добрая тётушка и ушла в пристройку, где уже не скрываясь, жила с Тимофеем.

После нашего с батюшкой разговора я поняла, что и он не против, чтобы все жили по любви. Мы иногда обедали с ним или чаёвничали. Князь Рахманов много рассказывал мне о Лауре. Я поняла, что она была невероятной женщиной, решившей остаться в чужой северной стране ради большой любви. Мне было понятно, почему она влюбилась в отца: он был красив, статен, умен и добр. И было ясно, за что князь любил свою Лауру: это была кроткая, нежная, прекрасная душа. Я тоже полюбила её совершенно невольно. Во мне сейчас как будто смешались черты характера князя Рахманова и его жены Лауры.

***

До нашего отъезда в Петербург оставалось совсем немного времени. Поэтому мы укутывали улики. Все увлеклись нашим занятием: и подружки, и Лукерья с Тимофеем, хотя, по-моему, некоторые из них просто увидели, сколько это приносит денег. Сейчас мне хватало денег на всё: монет в кошельке было предостаточно. Я сумела выплатить подружкам так называемую зарплату. Не в обиде также оказались Тимофей и Лукерья.

Конечно, я оставила запас мёда на всю зиму. Когда в мой медовый дом приезжали состоятельные покупатели, они могли купить бочоночек-другой этого ароматного нектара.

До меня доходили слухи, что у меня покупала мёд даже княгиня Мещерская. В конце концов, я решила послать ей подарок. На самом деле я не хотела ссориться с княгиней. Ну что поделать, если ей не повезло с сыном.

У меня хватило ума, чтобы не ссорить её с батюшкой.

Как-то чаёвничая с батюшкой, я спросила:

- А не потому ли вы так разозлились на меня, что княгиня Мещерская вам нравится?

Рахманов насупился и долго ничего не отвечал. Я взяла его за руку.

- Всё-то ты видишь, Полина.

Мне захотелось обнять его.

- Батюшка, давайте съездим в Питер, а потом посмотрим, как у вас с княгиней сладится.

Всё остальное время мы с Лукерьей выгоняли мёд, а Тимофей делал небольшие, с пол-литра, бочонки, наверное, приговаривая: «мал золотник, да дорог».

Они на самом деле стоили дорого, но расхватывали их с удовольствием. А я всё ждала одного единственного человека. Но он так и не показывался. Как-то поделилась своей печалью с Лукерьей и Тимофеем. А они поведали мне, что полк, в котором служил Бортников, отправили на очередную войну.

После этого мне стало совсем нехорошо. Подумалось: «Вдруг забыл он меня? Или это и вовсе была случайная встреча?»

Знакомые черты и фамилия Бортников меня не отпускали. Часто он являлся мне во сне, но об этом я никому не рассказывала.

В тот год мне повезло. Пчёлки мои не заболели и принесли достаточное количество мёда. Мы заботливо закрыли ульи. И я стала готовиться к поездке в Петербург. Нельзя сказать, что меня это не воодушевляло, но больше я беспокоилась о Николае.

Глава 15

Мы с Лукерьей перебирали мой гардероб. Достаточно солидный по моим меркам. Но Лукерья всё вздыхала:

- Совершенно ехать не в чем. Да в саму столицу…

Её очень огорчало моё легкомысленное отношение к этому вопросу. А я недоумевала:

- Да ты посмотри, как так: пять роскошных платьев и уйма сарафанов.

Лукерья шлепнула себя по лбу.

- В сарафане она пойдет во дворец. Зимой. Вот с пчёлами у тебя все в порядке, а одеваться ты не умеешь. Поэтому слухай сюда. Пять платьев - этого мало, нужно поболе. Ткани нужно достать, портних нанять, а времени как же мало…

У меня промелькнула одна мысль, но я не знала, насколько эта идея будет уместна. Всё же, чтобы не заморачиваться с портнихами и тканями, я поинтересовалась:

- А от маменьки платья какие-нибудь остались?

Лукерья шлепнула себя по лбу:

- Вот я, бестолочь, сама могла бы догадаться. Там несколько сундуков нарядов. Ох, Ефим Никанорович Лаурушку баловал! Пойдем перебирать!

Я поднялась.

- Все-таки спрошу сначала отца. А вдруг он против.

Батюшка, выслушав меня, вновь прослезился, как всегда, когда вспоминал любимую.

- Наконец-то ты, доченька, вспомнила мои слова про матушкины наряды. Как мне хотелось в них тебя видеть. А ты все в сарафанах да в сарафанах. Понимаю, в них вольготнее по лесам да лугам с подружками скакать. Зачем тебе шелка да атласы нужны были? Иди, голуба моя, хоть все с собой возьми.

Когда мы с Лукерьей раскрыли все сундуки, я поняла, что князь сильно погорячился. Всего этого было с собой не увезти. Нужно было еще все это суметь перемерить. В конце концов мы выбрали несколько платьев разных расцветок: небесно-голубое, вишневое, цвета еловой хвои. Особенно мне понравилось одно, терракотовое. Некоторые были с восточными узорами: райскими птицами, цветами и бабочками. Примерив пару из них, я поняла, что размер подходит мне идеально, и другие даже надевать не стала.

Лукерья потянула меня к сундучку поменьше.

- А тут всякие маменькины цацки.

Внутри оказались веера, перчатки, платки и прочая мелочёвка. Когда я любовалась роскошным веером из страусиных перьев, тетка вручила мне ларец, который сам по себе являлся произведением искусства, достойным любого музея. Я ахнула. Там были серьги, ожерелья, браслеты, перстни и кольца…

Подняв голову, я спросила:

- А батюшка против не будет?

Лукерья махнула рукой и поставила ларец на стол.

- Сколько раз тебя батюшка упрашивал, душа моя, платья маменькины надевать да украшения - все тебе было неинтересно. Слава Богу, сейчас хоть не одни пчёлки тебя стали увлекать да поросята.

Я рассмеялась.

- Да нет, нет. Это, конечно, все красиво и интересно.

Мы подобрали украшения к нарядам, и я устало вздохнула:

- Пойдем, тётушка, домой. Мы хорошо подготовились. А там и Прошенька заскучал.

- Ох, Полина, и чудная же ты, - вздохнула Лукерья.

Тетушка обняла меня, и мы вышли