Невидимка для босса - Ольга Граф

стал плотнее. В нём появилось что-то, чему я не могла дать названия. То ли одобрение, то ли раздражение. С Вяземским всегда сложно было понять.

— Именно поэтому её не должны трогать.

Вот это было сказано так, будто он не обсуждает. Он фиксирует.

Я бы сказала «милота», но язык не повернулся. Потому что в его голосе не было нежности. Была сталь.

Вяземский уже набирал ответ в чате.

Кирилл Вяземский:

Не отвечайте.

Все подобные сообщения — скриншотом мне.

Незнакомые номера — блокировать.

И никому не рассказывать.

Сумка у меня на коленях тихо завибрировала — его сообщение пришло туда же, где я сейчас «Людмила Сергеевна». Я даже не открыла. Не потому что не могла — могла. Просто я слишком хорошо понимала, как легко сделать одну лишнюю привычку и потом расплачиваться. Привычка проверять телефон сразу, привычка дышать чаще рядом с ним, привычка смотреть в его сторону дольше, чем нужно.

— Ей страшно, — сказала я.

Слова вылетели сами. Без просьбы. Без слабости. Просто констатация. Я не знаю, зачем я это сказала. Может, чтобы он понял, что за этой «Людмилой Сергеевной» стоит живой человек. Моя знакомая. Женщина, которая согласилась помочь, потому что верила в справедливость. Или просто потому что я хорошо попросила.

Вяземский на секунду замолчал.

— Я понял, — сказал он. И в этом было не «жалко», а «закрою».

Мне захотелось его уколоть. От такого тона обычно хочется уколоть, чтобы не расслабиться. Чтобы он не думал, что я буду стоять в сторонке и хлопать глазами, пока он разбирается с его «рычагами».

— Вы всегда всё «закрываете»? — спросила я. — Двери, рынки, людей?

Он посмотрел на меня слишком внимательно.

— Я закрываю угрозы.

— А меня? — спросила я небрежно. Так, будто это ничего не значит. Будто я просто проверяю границы.

Он не ответил сразу. И вот эта пауза была хуже любого ответа. Потому что в ней было слишком много. Слишком много того, что он не говорил, но что висело в воздухе между нами, плотное, как перед грозой.

— Тебя — нет, — сказал он наконец. — Тебя я держу рядом.

— О, спасибо, — фыркнула я. — Я мечтала стать объектом удержания.

— Тебе идёт, — сказал он так спокойно, что я на секунду потеряла готовую колкость.

Я быстро вернула её обратно. Потому что если не вернуть, можно было поверить, что это правда. Что я действительно «иду» ему. И что это не просто слова.

— Вы просто не пробовали держать рядом кого-то, кто не молчит.

— Пробовал, — ответил он. — Они ломались. Ты пока нет.

«Пока».

Слово повисло между нами и пахло вызовом. Он проверял меня. Снова. На прочность, на выдержку, на то, сколько я ещё выдержу, прежде чем тресну.

Я отвернулась к окну, чтобы не дать ему увидеть, как у меня дёрнуло внутри. Город проплывал мимо — витрины, фонари, люди, которые не знают, что сейчас где-то там, в чьём-то телефоне, уже лежит сообщение с моим именем. С тем именем, которое я носила как маску.

— И что вы делаете теперь? — спросила я, меняя тему. — Пишите «Диме»? У вас для каждого бедствия есть свой Дима?

— У меня для каждого бедствия есть решение, — отрезал он.

— Романтично, — сказала я. — Ваши свидания, наверное, выглядят как совещание.

Он резко, но не грубо посмотрел на меня.

— Это совещание и есть. — Он сделал паузу. — Ставки выше.

Я хотела спросить, что это значит. Но не спросила. Потому что боялась услышать ответ. Боялась, что он скажет что-то, от чего внутри станет ещё страшнее.

Вместо этого я снова уткнулась в телефон. Лента подкинула очередную порцию

Голос ровный. Улыбка с привкусом удара.

— Завтра, — говорила она, — я расскажу, кто такая Людмила Сергеевна. И почему она так вовремя появляется рядом с Кириллом Вяземским.

Я показала экран ему — без драм, просто потому что он должен это видеть. Потому что скрывать это уже бессмысленно.

Вяземский глянул и кивнул. Так спокойно, будто ему сообщили о переносе совещания.

— В десять поздно.

— Ого, — я подняла бровь. — Вы решили прийти раньше?

— Я всегда прихожу раньше, — сказал он, и это прозвучало не как шутка.

Он снова открыл чат, где «Людмила Сергеевна», и набрал:

Кирилл Вяземский:

Снимите имя и номер из всех открытых мест.

Флористы. Накладные. Ресепшен.

Кто видел — список. Срочно.

Я тихо засмеялась. Нервно. Почти истерично.

— Мне нравится, как вы заставляете «Людмилу Сергеевну» делать невозможное за минуту.

Он не отвёл взгляд.

— Она справится.

— Конечно справится, — сказала я.

Я знала, что справится. Потому что «Людмила Сергеевна» — это я. И я уже продумывала, как выполнить его поручение, одновременно сидя рядом с ним в машине. Как разослать сообщения, кому надо, как проверить, кто где мог засветиться, как замести следы до того, как кто-то успеет их найти.

Вяземский на секунду задержал взгляд — и в этом взгляде было что-то слишком близкое к одобрению. От него хотелось не улыбаться, а держать дистанцию. Я держала. С трудом.

— Завтра ты будешь рядом со мной, — сказал он.

— Это приказ? — спросила я.

— Это безопасность, — ответил он. — И контроль.

— Ваши любимые слова, — я вздохнула. — И моё нелюбимое.

Он повернул голову чуть сильнее, чем обычно. И в этот момент он был ближе, чем позволяла «просто поездка». Я чувствовала его дыхание, запах его парфюма — сандал, бергамот, что-то тёплое, от чего хотелось закрыть глаза.

— Тогда назови свои, — сказал он тихо.

Я моргнула. Это было… неожиданно. Он спрашивал. Не требовал. Не анализировал. Спрашивал.

— Мои? — я прищурилась, пытаясь вернуть контроль. — Ладно. «Выгодно». «Чётко». И «не делайте из меня дурочку».

Он кивнул.

— Договорились.

И дальше сказал то, от чего у меня внутри снова щёлкнуло — неприятно, ярко, как удар током.

— Мы продолжаем.

— «Мы» — это звучит слишком уверенно, — сказала я, защищаясь язвительностью.

— Потому что я уже выбрал, — ответил он.

Я резко повернулась.

— Осторожнее со словом «выбрал», Кирилл Александрович. Оно у вас звучит как собственность.

Он посмотрел на меня так, будто проверял, что я выдержу.

— Оно у меня звучит как ответственность.

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент сумка снова завибрировала.

Я достала телефон — быстро, незаметно, и увидела новое сообщение с того же неизвестного номера.

Вы думаете, что это просто цветы?

Людмила Сергеевна, вы ошибаетесь.

Завтра вы будете в новостях.

Я почувствовала, как внутри снова холодеет. Но руки не дрогнули. Я уже привыкла, что адреналин — это топливо, на котором я работаю.

Скрин — и сразу