Невидимка для босса - Ольга Граф

— тихо, опасно.

— Это не случайно, — сказала я.

— Конечно, — ответил он.

— Вашей бывшей скучно, — добавила я.

Он повернул голову ко мне.

— Ты боишься?

— Я не боюсь, — сказала я быстро. — Я злюсь.

Он смотрел на меня секунду дольше, чем нужно.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Злость тебе идёт.

И это прозвучало так, будто он говорит не про эмоцию.

Телефон вибрнул снова.

Сторис бывшей.

Я не видела её вживую, но от голоса даже через экран захотелось помыть руки.

— Ну надо же, — говорила она на видео, смеясь слишком красиво. — Тысяча одна роза. Узнаю стиль. Когда Кирилл хочет, чтобы все забыли, что он не святой, он просто заваливает проблемное место цветами.

Кадр сменился. Фото из холла. Мы. Коробки. Его ладонь на моей талии.

— Только вот теперь мне интересно… — продолжала она, голос стал сладким и липким. — Кто такая Людмила Сергеевна? И почему именно она всё оформляет?

Я замерла.

Потому что это была не истерика. Это была охота.

Вяземский рядом сказал коротко:

— Смотри на меня.

Я подняла глаза.

Он смотрел так, будто сейчас отменит мир.

— Я разберусь, — сказал он тихо. — Но ты сейчас без геройства. Поняла?

— Вы так говорите, будто у меня в расписании стоит “геройство в девятнадцать ноль-ноль”, — выдохнула я.

— Ты понимаешь, что она будет искать Людмилу Сергеевну? — жёстко спросил он.

— Понимаю, — сказала я.

В этот момент пришло новое сообщение. Не сторис и не телеграмка.

Обычное, серое, без имени. С неизвестного номера.

Добрый вечер.

Людмила Сергеевна, верно?

Нам нужно поговорить.

У меня внутри стало пусто.

Я подняла взгляд на Вяземского, а он уже печатал в чате.

В том самом. Где он думает, что пишет Людмиле Сергеевне.

Экран вибрнул.

Кирилл Вяземский:

Людмила Сергеевна. Внимание.

Кирилл Вяземский:

Сейчас включаем безопасность.

Свяжитесь со студией. Пусть уберут ваше имя из копий накладных и удалят историю заказа у менеджера.

Кирилл Вяземский:

Мне нужен список, кто мог видеть документы в холле.

И отключите входящие с незнакомых номеров. Сейчас.

Пауза — и последняя строка, от которой у меня внутри всё встало в стойку.

Кирилл Вяземский:

Марту не предупреждайте.

Дальше я сам.

Я смотрела на его сообщение и на неизвестный номер с фразой “нам нужно поговорить”.

И поняла две вещи.

Первая: бывшая уже рядом.

Вторая: Вяземский только что сделал из нашей “одноразовой акции” сериал — без лишних слов, просто включив режим, в котором у истории появляются правила, охрана и зачистка следов.

Глава 9. Мы

Город жил так, будто ничего не было.

Будто в холле не выгружали горы белых роз. Будто на чьём-то телефоне не крутился мой силуэт рядом с Вяземским, а под ним — бодрое «новая». Будто где-то там, в ленте, уже не копились комментарии: кто она, откуда взялась, сколько ему платят за этот пиар.

Лента шуршала пальцем, как наждачкой по нервам: коробки, цветы, толпа, мой подбородок в профиль. У кого-то там уже случилась любовь к моему подбородку, а у меня — к закрытой двери и тишине. Потому что тишина хотя бы не требует улыбаться.

Вяземский вёл машину ровно. Спокойно. Как будто он не человек, а функция «контроль». Мне иногда казалось, что если в мире выключат электричество, у него всё равно будет светить взгляд — чисто на упрямстве. Я покосилась на его руки — лежали на руле идеально, без лишнего напряжения. Даже после всего, что случилось сегодня, он не позволял себе расслабиться. Ни на миллиметр.

Я снова уткнулась в телефон. Лента подкинула очередную фотографию — теперь кто-то снял нас со спины, когда мы выходили из здания. У меня волосы растрепались от ветра, у него — идеальный затылок. Комментарии пестрели: «какая же она страшная», «да нормальная», «интересно, сколько она стоит». Я пролистнула дальше.

Телефон в руке тихо, почти вежливо, вибрнул.

Я опустила глаза — и на секунду забыла, как моргать.

Сообщение было серое. Без имени. Без аватарки. С той самой вежливостью, от которой пахнет проблемами.

Добрый вечер.

Людмила Сергеевна, верно?

Нам нужно поговорить.

Людмила Сергеевна.

На моём номере.

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомое «вот только не надо», и аккуратно прижала экран пальцем, будто могла заткнуть реальность. Сердце забилось где-то в горле — противно, часто, слишком громко для закрытой машины.

— Что? — спросил Вяземский.

Не «ты в порядке?». Не «испугалась?». Просто «что».

У него вопросы всегда звучали как начало допроса, даже когда он спрашивал, какая погода.

— Ничего, — сказала я ровно.

Он не поверил. Конечно, не поверил. Вяземский вообще редко во что-то верил на слово. Он проверял. Считывал. Анализировал.

Я поймала его боковой взгляд — холодный, внимательный. Такой взгляд не греет, но прекрасно обнаруживает слабые места. Он уже сканировал меня, вычислял, что именно заставило мои пальцы сжаться на телефоне так, что костяшки побелели.

Поэтому я сделала единственное, что умею, когда мне страшно: стала очень разумной.

Скрин.

И сразу — в рабочий чат. Туда, где я для него «Людмила Сергеевна». Где я взрослая, серьёзная и никогда не закатываю глаза. На бумаге.

Я набрала сухо, ровно, чужим голосом:

Людмила Сергеевна:

Кирилл Александрович, пришло странное сообщение. Скрин. Я не отвечала.

Отправила. Телефон спрятала в сумку так быстро, как будто он мог снова завибрировать и выдать меня по звуку. Или по тому, как дрожат руки.

Вяземский молчал пару секунд. Потом услышала, как его телефон тихо щёлкнул — он прочитал.

И в салоне как будто стало меньше воздуха.

— Уже добрались, — сказал он, себе под нос.

— Кто? — уточнила я, хотя ответ лежал на поверхности.

Он перевёл взгляд на дорогу, а голос сделал ещё спокойнее. Опасно спокойнее. Когда Вяземский говорил таким тоном, обычно следовали увольнения. Или как минимум очень неприятные разговоры.

— Те, кто любит рычаги.

— Рычаги у вас, конечно, прелесть, — я не удержалась. Язвительность всегда спасала меня, когда внутри всё дрожало. — Накладная, коробки, фамилия на стекле. Для человека, который ненавидит хаос, вы устроили ему отличный тур по офису.

Он мельком посмотрел на меня — и я почувствовала, как его раздражение находит цель. Хорошо. Пусть лучше злится на меня, чем думает о том, что я могла бы испугаться по-настоящему.

— Это не офис, — сказал он. — Это цепочка. Документ. Контакт. Человек.

— Людмила Сергеевна — не человек в этой цепочке, — сказала я. — Она имя на бумаге. И, между прочим, очень симпатичное имя, не трогайте.

Он не улыбнулся, но взгляд