Отпусти меня - Литтмегалина

Только в этот момент в ней шевельнулось какое-то чувство. Видимо, злорадство. Затем Шарифа подняли, заковали в наручники и зашвырнули в полицейскую машину. Медики проследовали в дом. Вскоре они вышли, унося на носилках Ками, прижимающую к себе ребенка. Надишь следовало бы подбежать к ней и попрощаться. Но ей было так стыдно, что она не смогла заставить себя.

Луч фонарика ударил ей в лицо, и Надишь прикрыла лицо ладонью. Женщина-полицейская сдвинула луч в сторону.

— Мы перебудили всех соседей. Люди на эмоциях, они могут что-то с тобой сделать. Советую тебе скрыться хотя бы на одну ночь. Кто-то может приютить тебя? Я отвезу.

Если Ясень дежурил прошлой ночью, значит, сейчас он должен быть дома… так близко от нее, всего-то минут сорок езды. Стоило Надишь подумать об этом, как она ощутила острое желание отдать себя Ясеню, испытать авторитарную, удушающую заботу, что так раздражала ее в прошлом. Полицейская предложила ей огромный соблазн, и Надишь была слишком истощена, чтобы сопротивляться. Она назвала адрес.

— Это престижный ровеннский район. Ты ничего не путаешь? — усомнилась полицейская.

— Нет.

— Кто у тебя там?

— Бывший.

— И ты явишься к нему среди ночи, вся заляпанная кровью и невесть чем еще, требуя убежища и утешения?

— Да.

— И он тебя пустит?

— Да.

Полицейская усмехнулась.

— Тогда он тебе не бывший.

Надишь предпочла промолчать в ответ.

Консьерж, шокированный ее окровавленным видом, согласился впустить ее в вестибюль, но долго отказывался пропускать ее к Ясеню.

— Сейчас четыре часа ночи, ты вся грязная…

— Кретин! — не выдержала Надишь. — Он примет меня в любое время. Даже если я приду к нему, обмазанная дерьмом!

Вздрогнув, консьерж потянулся к телефону. Ясень ответил после третьего звонка. Дожидаясь его, Надишь села на кожаный диван в вестибюле. Она чувствовала себя усталой до смерти. Спустя пару минут Ясень вылетел из лифта. На нем был халат, наброшенный на голое тело. Заметив кровавые пятна на платье Надишь, он замер в ужасе.

— Я не ранена! — быстро успокоила Надишь. — Это не моя кровь.

Ясень помог ей подняться и на секунду прижал ее к себе, так что Надишь смогла ощутить его частое сердцебиение.

— Пойдем, — он потянул ее к лифту, не став ни о чем расспрашивать в вестибюле.

Едва Надишь оказалась в квартире, как сразу начала плакать. Обняв ее, Ясень гладил ее по спине до тех пор, пока громкие рыдания не перешли в приглушенный плач.

— Давай ты постараешься успокоиться и расслабиться, хорошо?

Надишь слабо кивнула.

Ясень отвел ее в ванную и снял с нее окровавленное платье.

— Что с ним делать? В стиральную машину или выбросить?

Надишь бросила на платье ненавистнический взгляд. Бежево-голубое. Оно все равно никогда ей не нравилось. Зачем вообще она его купила?

— Выброси.

— Ты голодна? Я могу быстренько тебе что-нибудь приготовить.

— Нет. Только принеси мне воды.

Ясень принес ей большую чашку. Забравшись в ванну, Надишь опустошила чашку до дна. Ей внезапно вспомнилось, как когда-то она пообещала себе, что никогда больше не станет плакать перед Ясенем. С тех пор она десятки раз проливала перед ним слезы.

— Что случилось? — Ясень включил воду и отрегулировал температуру.

Срываясь, Надишь рассказала ему о событиях ночи, пока Ясень отмывал ее словно маленькую девочку. Теплая вода и мягкие прикосновения Ясеня оказали успокоительный эффект, так что к финалу истории голос Надишь выровнялся.

— Ты приняла роды с тазовым предлежанием, без опыта, просто по книжкам, — выслушав, ошеломленно покачал головой Ясень. — Поразительно. Иногда ты делаешь безумные вещи. Но никого круче тебя я в жизни не знал.

— Я думала, Ками будет кричать, плакать, не слушаться… — пробормотала Надишь. — Но она была такая молодец, такая старательная и смелая. Веди она себя иначе, я бы не справилась.

— Может быть, она наконец-то повзрослела? — предположил Ясень.

— Хорошо бы. Ей это понадобится. Ведь теперь ей придется жить самостоятельно... после случившегося ее не вернут к Шарифу…

— Нет, не вернут, — подтвердил Ясень. — Она несовершеннолетняя, без средств и с маленьким ребенком. Родственники не оказывают ей поддержки. Ее отправят в приют.

— Что будет дальше? Что, если они решат, что она слишком молода, и отберут у нее дочь? — Надишь сунула в рот костяшку пальца и прикусила ее.

— Иногда власти отбирают детей, — признал Ясень и вытянул палец у Надишь изо рта. — Но только в тех случаях, когда мать очевидно не справляется и жизнь ребенка оказывается под угрозой. Возраст матери не играет роли. Если Ками будет заботиться о дочери должным образом, разлучать их не станут.

— Это я оторвала ее от сестер и матери, оставила одну с ребенком... Она никогда меня не простит! — снова зарыдала Надишь.

— Я так не думаю, — возразил Ясень. — Даже если она и будет обижена на тебя поначалу, со временем ее психика, в отсутствие травмирующего воздействия Шарифа, расправится, и она поймет, что ты изменила ее жизнь к лучшему.

— Я не имела права принимать такое решение за нее!

— Нади, ты поступила как врач, — твердо заявил Ясень. — Врача не интересуют сложные отношения пациента с родственниками или глупые предрассудки, навязанные пациенту обществом. Его задача — обеспечить пациенту выживание. Этой ночью ты спасла две жизни, причем в экстремальной ситуации, а потом обеспечила дальнейшую медицинскую помощь. Я считаю, что ты была абсолютно права.

— Ясень… — Надишь обняла его мокрыми руками.

Ясень помог ей выбраться из ванны, но и тогда Надишь его не отпустила, прижавшись к нему всем телом.

— Я разузнаю, куда их отправили, — пообещал Ясень, успокаивающе гладя ее по спине. — Ты сможешь их навещать. Я сам буду возить тебя к ним.

Надишь кивнула, глотая слезы. Она все еще не могла заставить себя отойти от Ясеня. Это было притяжение, способное сдвигать горы.

— Я так соскучилась… — прошептала она, уткнувшись лицом ему в плечо.

— Я тоже. Но я знал, что ты вернешься ко мне. Ведь у нас особая связь. Ее ничто не разорвет.

— Я намочила твой халат.

— Ничего страшного. Я его сниму.

Ясень сделал как сказал и обнял Надишь снова. Когда их обнаженные тела соприкоснулись, Надишь ощутила покалывания страсти. Наверное, это было неправильно. Наверное, ей не стоило давать Ясеню пустые надежды. Ей вообще не следовало приезжать сюда, однако она уже приехала и влечение накрыло ее, как морская волна. Ее пугающие планы; омерзительная возня с Джамалом, которую она претерпела всего-то несколько часов назад; понимание, что привязанность Ясеня скоро сменится обидой, отвращением и гневом — все это отступило так далеко на задний план, что и вовсе скрылось из виду.

— Я люблю тебя, — прошептала Надишь, поцеловав