Дом холодных сердец - Тея Авари

сберегаешь, – улыбнулся Милтос и шумно захлопал крыльями, поднимаясь в воздух. – Но тебе нужно переживать не из-за меня!

Рыжий вытянул руку и указал куда-то за спину Торна, в чащобу заросшего сада.

– Береги лучше свое сокровище! – прокричал он смеясь и скрылся из виду.

Торн перешел на другую сторону крыши и всмотрелся в указанную точку. Там, на берегу мелкого садового пруда мирно прогуливались Кассий и Ева.

– Он же еще час назад дьяволу душу собирался отдать! – недовольно процедил Торн и тут же одернул себя.

В самом деле, какое ему дело до обычной прогулки? Пока Кассий не пьет ее кровь без меры и не пытается залезть ей под юбку (а он вроде бы не склонен) – все в порядке.

А что до прогулок под луной… Одиночество – это то, что мучит каждого в этом доме холодных сердец.

Торн сжал обугленные ладони, которыми вытаскивал Кассия из горящих стен, и отправился назад в дом.

Уже спускаясь в подвал, он наткнулся на девочку, одиноко стоящую посреди лестницы. Кажется, ее звали Астэс.

Простая холщовая рубашка, видимо найденная Альбой в доме среди старой одежды, была велика и волочилась по полу. Большие черные глаза с любопытством воззрились на вампира.

– Чего тебе? – недовольно спросил Торн, не ожидавший увидеть здесь ребенка. – Альба еще спит. Проснется – накормит. Ступай к себе.

– Я не могу, – ответила Астэс.

– Что не можешь?

Ребенок начал его раздражать.

– Не могу спать. Ты много чувствуешь всего. Это очень громко, – пояснила девочка.

– В самом деле? – Торн посмотрел на девочку с куда большим интересом. – И что же я чувствую?

– Боль. Страх. Одиночество.

Девочка подошла ближе и бесстрашно взяла его за руку.

– Любопытно, – проговорил Торн. – Может быть, это то, что ты чувствуешь?

Астэс помотала головой.

– Нет. Это ты, – упрямо заявила она. – Ты хочешь быть любимым, но не знаешь, как это сделать. Не знаешь, что значит девичье сердце. Не знаешь, что оно любит.

Торн поджал губы:

– Не слишком ли дерзкие слова для малявки?

– Я не малявка, – обиделась девочка и совсем по-детски надула губы.

Как будто не ее еще вчера ждала голодная смерть в деревне.

– Иди спать, «немалявка», – усмехнулся Торн и подвинул девочку в сторону, чтобы пройти в подвал.

Астэс пожала плечами, но спорить не стала, побежала наверх.

Уже стоя в проеме двери, Торн вдруг обернулся и окликнул ее:

– Эй! А что, по-твоему, любит девичье сердце?

Астэс широко улыбнулась и, загибая пальцы, начала перечислять:

– Хорошо кушать, играть с друзьями, петь, танцевать…

– Довольно, – оборвал ее Торн. – Иди.

Девочка ускакала наверх, а Торн окунулся в темноту сырого подвала. Здесь он подошел к большому деревянному ящику с плотно прилегающей крышкой.

– Петь и танцевать… – хмыкнул вампир, отодвигая ее и садясь внутрь ящика.

Устроившись поудобнее, он придвинул крышку назад и глубоко вздохнул. Ладони и ступни саднило.

Девичье сердце… Ха!

Тьма и покой. Вот что ему действительно сейчас нужно. Только они могут его излечить.

* * *

Осеннее солнце уже взошло над горизонтом, безуспешно пытаясь отогреть мерзлую землю. В замке настало время живых.

Ева зашла в свою комнату, чтобы переодеть платье и заняться домашними делами. Еще нужно было помочь Альбе с Астэс. Еве было жалко девочку. С ее появлением стало на одну больше причин, по которым Ева не могла теперь покинуть замок.

Она расслабила поясок верхней свободной рубашки, стянула ее с себя и следом выбралась из сорочки и панталон, оставшись совершенно обнаженной.

Что-то мелькнуло в окне, и девушка, прикрыв наготу тканью снятой сорочки, обернулась.

Но это была всего лишь мышь. Обыкновенная летучая мышь.

Зверек замер, повиснув на оконном карнизе и словно изучая Еву. Девушке мгновенно стало неловко, будто некто разглядывал ее. Она взмахнула рукой, отпугивая незваную гостью, и мышка, часто захлопав крыльями, отправилась восвояси, готовиться к дневному сну.

Глава восьмая

– Зачем им девочка, тетушка? – спросила Ева, наблюдая, как Астэс разговаривает на каком-то своем непонятном языке с тремя курицами, принесенными Альбой из деревни утром.

Куры были живые, купленные для снесения яиц и ужасно крикливые, взволнованные. Но тихая речь девочки их постепенно успокаивала.

– Кто их знает…

Альба больше смотрела на кур, чем на девочку, размышляя, что неплохо было бы прикупить и корову. Чай, не молодая она уже, каждое утро бегать в деревню за едой. А так все здесь было бы, под рукой.

Можно, конечно, и Сэма приспособить для этого. Но больно уж он пугающий. Даже от Альбы люди шарахались, зная, что она пришла из старого особняка. Стало быть, в курсе были, что не простые господа тут живут.

Впрочем, за монеты, коих в доме водилось много (никак из-за ненадобности), крестьяне и фермеры охотно делились с ведьмой всем, что ей требовалось. Даже травами кое-какими удалось разжиться. В зиму пригодятся.

Альба вернулась к вымешиванию пышного теста, растекшегося мягкой подушкой по деревянной кадушке.

– Ты лучше за себя поспрашивай, – сказала она. – Зачем ты здесь.

Ева аккуратно чистила маленькие яблоки, собранные поутру в старом саду. Кассий показал ей несколько плодовых деревьев. Он предупредил, что яблони без долгого ухода одичали и яблоки сделались мелкими и кислыми. Но осенний морозец это исправил.

– Сначала я думала, что они хотят меня съесть, – помолчав, сказала девушка. – Но Торн заступился за меня тогда, в лесу. И даже вызволил тебя. А Кассий возомнил, что должен за меня отомстить. Только Милтос ведет себя странно.

Ева легонько притронулась к двум розовым пятнышкам на своей шее. Воспоминания о том, как они появились, были и волнующими, и пугающими одновременно.

– Но отпускать тебя они не станут, – заметила Альба. – Я здесь появилась из-за тебя. Чтобы ты не нуждалась. Девочка, скорее всего, тоже.

– Почему же я им так нужна? – Ева вопросительно уставилась на всезнающую мудрую Альбу, но та лишь покачала головой.

– Спроси у них сама. А там и думать будем. Оставаться ли тебе или бежать без оглядки.

– Бежать… – Ева вздохнула. – Честно говоря, мне и бежать-то некуда. Как только ворота монастыря закрылись за мной, я перестала быть его подопечной, а значит, и лишней обузой. Едва ли матушка-настоятельница вспомнит обо мне. А теперь… Если бежать, то как я смогу оставить здесь тебя и Астэс?

– Обузой… – Альба кхекнула. – Слишком честные слова для той, кто воспитывался при церкви… За меня и девочку не беспокойся. Лучше думай о себе. А то глядишь, ни капельки крови в тебе скоро не останется – трех кровососов-то обслуживать…

Ева покраснела. Слова Альбы прозвучали