Рождество по-драконьи. Лучшие враги - Леси Филеберт

рта, как кожа начинает покрываться тонкой ажурной коркой инея, как эта корка становится толще, плотнее, как она ползёт по его лицу, по шее, по груди, превращая живого человека в бездушную статую...

Он замер, еще секунду стоял, как ледяное изваяние, застывшее в последнем яростном порыве, а потом — рассыпался.

Миллионы сверкающих ледяных осколков брызнули во все стороны, осыпались колючей ледяной крошкой у моих ног.

Я смотрел на эту горстку и не мог пошевелиться. Не мог дышать. Не мог думать.

Это всё, что осталось от Верховного Воеводы. От человека, который когда-то учил меня держать меч. Который когда-то... был моим отцом. Но потерял себя в полном безумии.

Ноги подкосились, и я рухнул на колени прямо в снег, не чувствуя холода. Вообще ничего не чувствуя.

Тяжело дыша, я тупо смотрел перед собой. В груди было пусто. Так пусто, как никогда в жизни. От осознания того, что я остался без Кьяры и отца разом, было плохо до тошноты.

Рядом бесшумно приземлилась Сиринга. Она подошла ко мне, мягко ткнулась клювом в колено, тихо, почти по-человечески жалобно ухнула. Я не пошевелился. Не мог... Просто сидел и смотрел в пустоту и на горстку ледяной крошки перед собой.

Где-то за спиной послышались торопливые шаги... Много шагов. Снег хрустел под десятками сапог. Я не пошевелился.

Ко мне приближались какие-то саликиды, но мне было всё равно. Пусть подходят. Пусть убивают. Пусть забирают меня в темницу, пытают, казнят... Мне было плевать.

— Господин Верховный Воевода! — раздался запыхавшийся, встревоженный голос. — Вам нужна скорая лекарская помощь?

Я медленно, очень медленно обернулся.

Этот саликид, немолодой, с нашивками старшего офицера из личной императорской гвардии, стоял передо мной, тяжело дыша после бега, и ждал от меня ответа. Ждал... приказа? В его глазах не было ненависти — только усталость, тревога и... уважение.

К кому он обращался?

— Господин Верховный Воевода, вам нужна скорая лекарская помощь? — повторил свой вопрос мужчина.

Смотрел он при этом мне в глаза.

— Нет... — мой голос прозвучал хрипло, чуждо, словно не был моим. — Не нужна...

Я попытался подняться, но ноги не слушались. Пришлось опереться рукой о снег, чтобы не завалиться набок. Холод обжёг ладонь, но я даже не поморщился.

Поднял голову и увидел, как прямо над нами, медленно опускаясь, парила магическая сфера. Она была крупнее обычных и светилась не привычным светом наблюдателей Турнира, а тёплым зеленоватым сиянием.

— Император наблюдал за Турниром тайно, — пояснил офицер, перехватив мой взгляд. — Поэтому насланные Кайлом Хродварром грифоны её не уничтожили: они её просто не видели. Она была скрыта специальными чарами.

Я кивнул. В груди шевельнулось что-то, отдалённо напоминающее облегчение. Крошечная искорка жизни в этой ледяной пустыне.

— Он всё видел?

— Всё, господин Верховный Воевода, — офицер говорил тихо, но твёрдо. — Вообще всё.

Я снова кивнул. Это хорошо. Это значит, что не надо будет объяснять. Не надо доказывать свою невиновность, рассказывать о предательстве отца, о заговоре «Ястребов». Император сам всё видел, и, очевидно, сам всё понял. Одной головной болью меньше.

— Император приказал задержать до выяснения обстоятельств всех саликидов, кто сейчас выполнял поручения Каледа Скаара, бежать на помощь к вам и действовать согласно вашим указаниям. Какие будут дальнейшие распоряжения, господин Верховный Воевода?

— Идём к финишу Турнира, — мой голос звучал ровно, хотя внутри бушевала буря, готовая разорвать меня на части. — У нас много дел. Мне необходимо как можно скорее встретиться с императором и созвать Верховный Совет. Сегодня будет пересмотрена вся стража клана Валтур. Все предатели империи будут казнены на месте.

Офицер вытянулся по струнке.

— Так точно, господин Верховный Воевода! Вам помочь встать?

— Я сам... Сам.

Я не мог объяснить ему, что стою на коленях не потому, что ранен, не потому, что истекаю кровью... А потому что у меня в душе рана размером со всю Валтарию, и у меня просто нет моральных сил стоять.

Сил нет — но надо.

Надо идти. Надо действовать. Надо быть сильным.

Ради своего народа.

Ради той, что люблю, но вынужден был отпустить.

Я заставил себя подняться. Ноги дрожали, в висках стучала кровь, перед глазами всё плыло, но я стоял. Я должен был стоять... Ради них. Ради всех.

Ради нее.

Глава 43. Рассвет

[пару дней спустя]

Императорский дворец Скааров возвышался над столицей Валтарии, как ледяной утёс, высеченный самой природой из вечной мерзлоты. Его шпили уходили в серое низкое небо, и казалось, что они пронзают самые облака, цепляя на свои острые пики клочья тумана. Внутри дворец был не менее величественен: бесконечные коридоры с высокими сводчатыми потолками, стены, облицованные тёмным полированным камнем, в котором мерцали вкрапления настоящих ледяных кристаллов. Магические светильники горели ровным холодным светом, отбрасывая на пол причудливые тени, похожие на застывших стражников.

Кабинет императора находился в самой высокой башне западного крыла. Это было огромное круглое помещение, стены которого от пола до потолка занимали карты: Валтарии, и символические карты Пустынных Земель и Лакора. В центре кабинета стоял массивный стол из чёрного дерева, инкрустированный серебряными узорами, изображающими сцены охоты на ледяных грифонов. За этим столом в тяжёлом кресле с высокой спинкой, обитой тёмно-синим бархатом, сидел император Гидеон Скаар.

Он был величественен — не той показной величественностью, что требует трон и свита, а настоящей, глубинной, исходящей от самой его сути. Широкоплечий, с мощной, но не грубой фигурой, он напоминал скорее опытного воина, уставшего от битв, чем правителя, привыкшего к мягким креслам и лести придворных. Длинные серые волосы, собранные в низкий хвост, благородные черты лица. Жёлтые глаза — те же, что у всех саликидов, но в них светилась не просто магия, а мудрость, выстраданная годами правления в суровой стране.

Сейчас император сидел, откинувшись на спинку кресла, и внимательно слушал докладчика. Его пальцы, унизанные тяжёлыми перстнями с печатями, лежали на столе неподвижно, только указательный палец правой руки слегка постукивал по полированной поверхности — единственный признак волнения, которое он испытывал, слушая рассказ о событиях последней пары суток.

Перед ним, застыв по стойке «смирно», стоял Лукас. Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени, на скуле красовался свежий шрам, но держался он прямо, с той особенной военной выправкой, которая въедается в кровь с детства. За его спиной, вдоль стены, замерли несколько саликидов из клана Валтур — высшие офицеры, пережившие чистку, верные империи