Верность - Алеата Ромиг

предмет АНД (автоматического наружного дефибриллятора), на всякий случай.

Мои глаза безумно метались по салону. — АНД? Эта штука для дефибрилляции?

— Да. Быстрее. Лучше перестраховаться.

Я открывал шкафчик за шкафчиком, проклиная себя за то, что не подготовился лучше. Я должен был вызвать один из тех медицинских бортов. Черт, я готов провести остаток жизни в тюрьме, лишь бы с Аделаидой все было в порядке.

Самолеты, которые мы арендовали, были первоклассными: Cessna, Beechcraft Bonanza и даже Learjet для трансатлантических перелетов. Сервис был надежным и всегда наготове. Интерьеры разных моделей варьировались, но имели один общий знаменатель — роскошь. В эту секунду мне было плевать на роскошь. Мы могли лететь в консервной банке. Я просто хотел найти АНД. Он должен был быть здесь, не так ли?

По мере поисков я обнаружил, что многие шкафчики были пусты — полагаю, для хранения. Возле мини-бара шкафы были забиты подносами с закусками. То, как они были упакованы, вероятно, позволяло им храниться еще лет десять. Я продолжал открывать каждую маленькую дверцу.

Наконец я нашел то, что искал, в блестящем шкафчике с золотой ручкой под барной стойкой. На внешней стороне красной нейлоновой сумки было напечатано «АНД». — Вот он.

Когда я обернулся, я ахнул. Ночная рубашка Аделаиды была расстегнута, грудь обнажена. Ева снова приложила стетоскоп к ее груди. Я задержал дыхание, наблюдая, не в силах понять, что вижу. Двигалась ли ее грудная клетка?

Парализованный, я оставался неподвижным, молясь, чтобы увидеть хоть какое-то движение. Мои ноги забыли, как идти, пока самолет скользил сквозь ночное небо. Я был заворожен видением конца моей собственной жизни. Потому что если женщина на диване умрет, умру и я.

Когда возможность потерять Аделаиду навсегда начала проникать в мое сознание, мое собственное давление подскочило. Сердце качало кровь с удвоенной силой, готовое работать за нас двоих. Сожаление и гнев закружились внутри меня, становясь акселераторами, несущимися по моей системе.

Было слишком много лет, которые мы упустили, и слишком много извинений, которые я никогда не произнес. Но не это позволило моим ногам сдвинуться с места. Это была ярость, растущая внутри. Она не была направлена на женщину, борвшуюся за свою жизнь, и даже не на самого себя. Пока сцена передо мной окрашивалась в красный, я дал себе клятву. Я не сгною себя в тюрьме за похищение одной из немногих женщин, которых я любил. Черт возьми, нет. Я войду в тюрьму с высоко поднятой головой за убийство Алтона Фицджеральда.

— Орен!

Ева что-то говорила?

Я вернулся в реальность.

— Принеси его сюда и поищи кислородный баллон.

— Она…? Ты можешь…?

Она протянула руку. — Дай мне АНД. Я не чувствую пульса. — Когда я не сдвинулся, она повторила громче и с еще большим авторитетом. Она была врачом и брала управление на себя.

Ее тон был техникой, которую я сам использовал, но не припомню, чтобы ее использовали на мне. Я всегда контролировал ситуацию. Но не сейчас.

— Сосредоточься. Принеси мне АНД и ищи кислород.

— Но ты сказала, что ФАА…

Я медленно двинулся вперед, протягивая Еве сумку.

— Ты был прав. В каждом самолете есть аварийный запас кислорода. В самолете такого размера… — Она продолжала говорить, поспешно вынимая из красной сумки на молнии коробку с проводами. — …это может быть нечто простое, вроде маленького баллона и маски. Продолжай искать. Спроси пилотов, если придется.

«Я не чувствую пульса».

Эти слова крутились в голове на повторе, становясь громче, несмотря на мои попытки их заглушить.

Дрожащими руками я потянулся к потолку кабины. Это была тщетная попытка удержаться и остановить растущую тошноту. Желчь и кислота бурлили в глубине желудка, пока Ева распутывала содержимое нейлоновой сумки. В конце проводов, подключенных к коробке, она достала две большие накладки — по сути, наклейки — и приклеила одну на бок Аделаиды, а другую над ее грудью. Все это происходило всего в паре футов, но у меня развилось туннельное зрение. С каждой секундой туннель становился длиннее, унося Аделаиду и доктора Росси все дальше и дальше.

Коробка начала говорить: — Анализ пациента. Отойдите.

Ева откинулась на пятки, позволяя АНД делать свою работу.

— Требуется разряд.

Я задержал дыхание.

Когда салон наполнился пронзительным воем, глаза врача встретились с моими. — Ищи кислород.

Я кивнул, отрывая взгляд от сцены. Голос коробки присоединился к моему внутреннему циклу, напоминая, что пульс Аделаиды остановился. Вместе они были тошнотворным хором, насмехающимся над моими тщетными попытками быть хорошим.

Цифры заполнили воздух, когда звук стал еще выше. — Разряд.

Раздался слышимый треск. Мышцы горла сжались, сдерживая желчь, когда тело Аделаиды дернулось. Я не видел этого, но слышал, как ее тяжелое тело падает обратно на кожаное сиденье. Это было хуже, чем любое ТВ-шоу или фильм, пока мы ждали, когда коробка снова проведет анализ.

Зубы ныли от того, как сильно я стиснул челюсти, боясь обернуться, боясь узнать, что делают Ева и эта коробка. Черт, я сталкивался со смертью чаще, чем мог сосчитать. Но это было другое, даже другое, чем с Анджелиной.

Моя бывшая жена боролась до конца. Я не был с ней, когда она делала последний вздох. В последний раз, когда я ее видел, мы разговаривали. Я говорил больше, чем она, но в ее глазах я читал ее ответы и ее правду. Она примирилась со своей жизнью и своей смертью. Хотя потеря ее в столь раннем возрасте оставила дыру, которую невозможно заполнить, знание того, что она была готова к тому, что ее ждет, давало мне утешение.

Аделаида не была готова. Я видел ее на кадрах из «Магнолия Вудс». В последний раз, когда она была по-настоящему в сознании, она умоляла Джейн поговорить с Александрией. Аделаида Монтегю должна была жить. Это неправильно.

— Помоги мне переложить ее на пол.

— Кислород…

— Мне нужно, чтобы она была на твердой поверхности, чтобы делать СЛР.

— СЛР? — спросил я, осторожно укладывая обмякшее тело Аделаиды на пол.

— Да, разряд не сработал.

Я отступил на шаг, когда доктор Росси упала на колени. Сцепив руки, она наклонилась над Аделаидой и начала давить на грудную клетку, отсчитывая вслух. Я думал помочь, но не знал, что делать. Я чувствовал себя совершенно беспомощным, когда коробка снова заговорила:

— Прекратите СЛР. Анализ.

Мои колени ослабели, подбородок упал на грудь от тошнотворного осознания того, что оба родителя Александрии умрут из-за меня. Любовь