Рождество белых медведей - Ариана Хоукис

там, глядя на него огромными, затуманенными ото сна глазами. В ней было что-то настолько ранимое, что у него сжалось сердце.

— Я просто вынимал твои вещи из сушилки, — произнес он, понимая, как по-идиотски это звучит.

«Ни хрена себе, придурок?»

Она взглянула на свое нижнее белье, затем снова на него. Он не хотел смотреть, но не мог не заметить, что оно черное и вроде как кружевное, и его медведь вызвал в его сознании образ — как она в нем, и больше ни в чем, стоит перед ним, ее глаза горят желанием к нему. Неимоверным усилием воли Хит выбросил это из головы.

— Спасибо, — сказала она с улыбкой и взяла сверток из его рук.

— Эверли? — произнес Хит, когда она повернулась, чтобы уйти. — Я так сожалею о прошлой ночи. Не знаю, что на меня нашло. Можем мы, пожалуйста, забыть об этом?

Она свела свои светлые брови вместе, поджав бледно-розовые губы.

— Здесь не за что извиняться. Это была моя вина.

— Эверли, ты ничего не сделала. Это все из-за меня.

На ее лице промелькнуло замешательство.

— Давай забудем, что это вообще произошло, — сказал он.

— Меня устраивает.

Когда она поднялась наверх, Хит глубоко вздохнул.

— Что ж, с этим все ясно, — пробормотал он себе под нос.

* * *

Когда Эверли спустилась вниз с мокрыми после душа волосами, она, казалось, справилась с неловкостью, и Хит изо всех сил старался не замечать, какой милой и свежей она выглядела. Они смеялись и шутили с детьми, пока вместе завтракали. Он никогда не был жаворонком, и ему нравилось, что его работа давала ему возможность каждый день неторопливо завтракать с Люком и Микаэлой. Эверли, казалось, тоже это понравилось, и она прокомментировала, насколько здесь было спокойнее, чем в ее собственном доме.

— Папа, кажется, думает, что рабочий день начинается, как только он открывает глаза. Судя по тому, как он себя ведет, можно подумать, что мы кучка трейдеров с Уолл-стрит, проводящих ежедневный брифинг за завтраком.

— Это звучит ужасно.

— Так и есть. Я лучше буду есть в тишине, уставившись в стену, чем обсуждать наши запасы за овсянкой.

— Он кажется целеустремленным парнем.

— Я думаю, это реакция на то, что моя мама такая гиперактивная. И прямо посередине — я. Просто пытаюсь жить спокойной жизнью.

— Ты с нетерпением ждешь сегодняшнего дня?

— Да!

Ее глаза вспыхнули от возбуждения.

— Я также немного нервничаю. Но я так рада, что могу уехать из твоего дома, а не из родного. Мои родители устроили бы мне такую взбучку из-за этого, что я, вероятно, изменила бы свое мнение и решила, что это не стоит тех затрещин, которые я получала.

— Что ж, я рад быть полезным, — произнес Хит. — Я могу подвезти тебя до того, как отвезу детей в детский сад?

— Пожалуйста, — сказала Эверли, одарив его улыбкой.

Он заметил, что у нее действительно приятная улыбка, и не в первый раз. В ней было что-то такое чистое, похожее на свежесть зимнего утра.

— Хорошего первого дня, — пожелал Хит, выпуская ее из машины перед рождественским магазином. — И не волнуйся — они тебя полюбят.

— Спасибо, Хит. Ты самый лучший.

На этот раз ее улыбка была натянутой от волнения. Джек появился в дверях магазина, и Хит помахал им обоим, прежде чем развернуться и направиться в сторону начальной школы Люка и Микаэлы.

«Джек был бы отличной парой для Эверли», — подумал Хит, после того как высадил детей. Он был очень искренним парнем, с добрым сердцем. У него не было никаких скелетов в шкафу. Его не погубило прошлое горе.

«Моя!» — зарычал его медведь.

«Нет. Она не моя», — напомнил он ему. — «Дети мои, и это все. И так будет всегда».

«Может быть, мне следует посоветовать им двоим встречаться друг с другом».

Его медведь скребся под его кожей, его когти невыносимо горели.

«Прекрати это!» — сказал Хит строго, но в то же время был немного озадачен. За все эти годы он почти не реагировал на другую женщину, а он был рядом достаточно часто. Каждый раз, когда Хит вел урок, казалось, что с полдюжины женщин отчаянно пытались привлечь его внимание, но он никогда даже не обнюхивал их. Что ж, чем скорее его медведь поймет, что с Эверли этого не случится, тем лучше.

Добравшись до своей студии и подготовив рабочее место на весь день, Хит начал вынашивать план, который, как он надеялся, сделает их всех троих счастливыми.

* * *

Эверли последовала за Джеком в магазин, дыша медленно и глубоко, чтобы успокоиться. То, что она сказала Хиту, было правдой — она была рада, что приехала из дома Хита, а не своих родителей. Но это не означало, что утро было легким. Она могла бы сказать, что это было типично для характера Хита — поднимать тему и выкладывать ее в открытую. Но она была так смущена из-за вчерашнего вечера, что почти пожалела, что он упомянул об этом. И когда Эверли увидела, что он держит в руках ее нижнее белье, она чуть не потеряла сознание. Образы того, как Хит прикасался к нему, пока оно все еще было на ее теле, пронеслись в ее голове с молниеносной скоростью, отчего ей стало жарко и неуютно.

— Итак, это зона для персонала, где ты можешь пообедать и так далее, — сказал Джек, прерывая ее грезы наяву. — И я думаю, что это все. Пожалуйста, сделай это место своим собственным. Я хочу, чтобы ты полностью контролировала его.

Он одарил ее милой, дружелюбной улыбкой.

— Я действительно рад, что ты здесь работаешь, Эверли.

— Я тоже. Не могу дождаться, когда начну, — ответила она.

Когда Джек ушел от нее, Эверли села за стол с большим листом бумаги и начала зарисовывать пространство. Она попыталась вернуть свои воспоминания к тому времени, когда она была ребенком, когда она была еще крошечной и невинной, и до того, как она стала достаточно взрослой, чтобы заметить, как ее маме нравилось стравливать своих дочерей друг с другом и заводить любимчиков. Мало-помалу Эверли вспомнила все то, что раньше делало Рождество таким волшебным и волнующим. Она проводила мозговой штурм до обеда, и к тому времени, когда закончила, создала приблизительный макет магазина и составила список товаров, которые им нужно было купить.

Джек позвонил ей и спросил, не хочет ли она сэндвич с деликатесами, затем он принес его и ознакомился с ее планами.

— Это потрясающе, Эверли! Это полностью превосходит мои ожидания, — сказал он, проводя рукой