Смотреть нельзя трогать - Вик Арис

моей ладони у себя на груди и снова вернул ее обратно.

Даже этот быстрый, почти небрежный жест отозвался во мне как-то слишком сильно. Словно он не руку мою накрыл, а кнопку где-то внутри нажал. Я немедленно решила ненавидеть его еще больше.

Ненависть, правда, получалась какая-то подозрительно горячая.

Наконец мы свернули с широких улиц туда, где машин и огней стало меньше, а город вдруг начал отступать назад. Я уже перестала понимать, где мы, потому что в какой-то момент выбросила из головы все разумные координаты и просто ехала.

Когда мотоцикл остановился, я еще пару секунд сидела, не сразу соображая, что все, можно уже не стискивать его грудь так, будто мне это нравилось. Совсем не нравилось… ну разве что самую малость.

— Приехали, — сказал Марк и первым слез со своего двухколесного зверя.

Он снял шлем, встряхнул своими почти белыми волосами, которые после дороги стали еще растрепаннее, и повернулся улыбаясь этой своей невыносимой улыбкой.

— Для женщины, которая всю дорогу угрожала меня убить, вы держались удивительно нежно.

— Это был не порыв чувств, а инстинкт самосохранения.

— Очень на это надеюсь. Иначе мне пришлось бы возгордиться.

— Куда уж еще сильнее то?!

Я осторожно слезла с мотоцикла, потому что ноги у меня после первой в жизни ночной поездки были одновременно ватные и слишком чувствительные к реальности. Голова слегка гудела.

Я осмотрела место, куда он меня привез. Это была смотровая площадка на склоне над рекой — чуть в стороне от прогулочных троп, так, чтобы и город был видно, и люди не мешали. Внизу вода ловила отражения мостов и редких фонарей, далеко мерцали огни, а над нами висело темное, глубокое небо, в котором даже в Москве иногда можно было сделать вид, будто звезды все-таки существуют.

Я сняла шлем и медленно огляделась.

— Красиво, — вырвалось у меня раньше, чем я успела придать лицу привычное выражение женщины, которую ничем не удивишь.

— Я знаю, — сказал он совершенно спокойно.

— Ты сейчас это место имел в виду или себя?

— И то и другое, наверное.

Я закатила глаза.

— Господи, какой же ты все-таки…

— Роскошный? — подсказал он.

— Утомительный.

— Это временно. Вы скоро привыкните.

Я уже собиралась спросить, зачем мы сюда приехали, когда он вдруг кивнул в сторону небольшого круглосуточного магазинчика неподалеку.

— Пойдем.

— Куда? Зачем?

— За очень важными вещами.

— Ночью? После того, как ты сорвал мне свидание? Твоя логика похожа на бред человека с температурой.

— Вы все равно уже здесь. Не сопротивляйтесь прекрасному.

Я, конечно, сопротивлялась. Внутренне. Вслух. Почти убедительно. Но все равно шла за ним.

В магазинчике пахло дешевым кофе, выпечкой и бессмысленным ассортиментом из серии «у нас есть все и ничего». Марк, к моему удивлению, двигался по нему так уверенно, будто заранее знал, что именно ищет.

— Ты чего удумал? — спросила я, когда он взял с полки пушистый, клетчатый плед. — Мы что, сейчас будем играть в кино про внезапно нахлынувшую романтику?

— Почему играть? — невозмутимо откликнулся он. — Я настроен вполне серьезно и искренне.

Следом в его корзину отправились две диванные подушки, упаковка длинных свечей, бутылка красного вина, пластиковые стаканчики и — я даже остановилась посреди прохода — маленький шоколадный торт.

— Нет, подожди, — сказала я, уставившись на него. — А торт то зачем?

— А что вас смущает?

— Все. Абсолютно все. Начиная с того, что мы с тобой в каком-то ночном магазине после скандала в ресторане, и заканчивая тем, что ты выбираешь торт с видом человека, который делает это для женщины не впервые.

Он повернулся ко мне, держа в руках коробку.

— Для вас — впервые.

Вот же какой самоуверенный!

— И с чего ты решил, что я хочу торт? — спросила я, но уже скорее из вредности.

— С того, что вы любите сладкое.

— Откуда ты вообще…

— Вы в понедельник съели за день два эклера, когда вам сорвали переговоры, во вторник заказали чизкейк к кофе, а в среду сказали Лене, что люди, которые не любят десерты, либо врут, либо глубоко несчастны.

Я уставилась на него.

Он вздохнул почти терпеливо:

— Варя, я же говорил, что я очень наблюдательный.

— Это уже не наблюдательность, а самое настоящее бытовое преследование.

— И вас это, конечно, совсем не трогает.

— Конечно же, нет!

Я отвернулась к полке с водой, только чтобы он не увидел, как у меня вдруг порозовели щеки. Потому что это трогало. И еще как. Неправильно, глупо, из рук вон плохо — но трогало. Мужчины обычно замечали во мне либо «ух ты, какая женщина», либо «с тобой так интересно разговаривать», либо, в особо унылых случаях, «я люблю полных девушек». А этот, черти бы его взял и пополам сломал, замечал, какой я ем десерт, когда устаю.

Пока я боролась с собой возле холодильника с минералкой, он уже расплатился, взял пакеты и, будто так и надо, кивнул мне на выход.

— Идемте, крошка. Ночь сама себя красивой не сделает.

— Не называй меня так.

— А как называть?

— Вообще никак.

— Почему? Мне нравится, звучит прикольно — крошка.

На площадке было тихо. Не совсем пусто — где-то далеко внизу смеялись люди, изредка проезжали машины, ветер трогал кусты на склоне, — но вокруг нас будто образовался свой кусочек пространства, отдельный от города, офиса, правильных свиданий и неправильных решений.

Марк расстелил плед на сухом участке, устроил подушки, поставил свечи, налил вино в пластиковые стаканчики с таким серьезным лицом, что я все-таки не выдержала и рассмеялась.

— Что? — спросил он, поднимая глаза.

— Да ничего. Просто ты сейчас выглядишь как очень дорогой мужчина из ромкома, которого не предупредили, что бюджет сцены ограничен ночным супермаркетом.

— А вы, — сказал он, протягивая мне стаканчик, — выглядите как женщина, которая все еще ужасно злится, но уже села на плед.

Я опустила взгляд вниз.

Действительно села.

Ну, собственно, да. Было бы трудно сохранять возмущенное моральное превосходство стоя, когда под тобой плед, рядом подушки, в руках вино, перед глазами река и город, а напротив — мужчина, который сначала ведет себя как катастрофа, а потом вдруг покупает тебе шоколадный торт, потому что заметил, что ты любишь сладкое.

Ненавижу все это.

— Я не «уже села», — сказала я, делая глоток. — Я временно снизила градус агрессии.

— Это очень щедро с вашей стороны.

— Не обольщайся.

Он сел рядом, но не вплотную. И это, как ни странно, тронуло меня еще больше. После ресторана, мотоцикла, его фраз про «ты моя» я ожидала чего угодно — нависания, намеренной близости, продолжения напора. А он просто сел, вытянул ноги, и