Расписание моей судьбы - Этта Гут

себя еще и зарядку ключ-камня? — спросил Аарон, даже ногой под столом притопнув. — Есть же специализированные бюро! Могу порекомендовать надежное. Хозяин там магик более чем порядочный. Послали бы к нему слугу…

— Я живу одна, — поправила Ноэль, которая терпеть не могла присутствие в доме посторонних и вообще считала, что здоровая молодая женщина вполне способна обслужить себя сама.

— Хорошо: послали бы к нему мальчишку-рассыльного из ближайшей лавки. И господин Этрик-л’Уто сам прибыл бы к вам в дом, чтобы забрать ключ, а после опять-таки лично вернул бы его уже заряженным. Попробуйте, вам понравится, Ноэль. Совершенно незачем растрачивать силы на подобное! Ваш талант важнее, а магия нужна для искусства, а не для прозы жизни.

По всему выходило, что Аарон прав, так что Ноэль в ответ не нашла ничего другого, кроме как просто развести руками и оправдаться экспериментами, которые проводила на ней в рамках своих научных исследований София. Это было связано с ее работами над проблемой магического выгорания. Тема была Ноэль по понятным причинам близка, а потому она охотно дала согласие на участие в проводимых подругой экспериментах. Собственно, требовалось от нее совсем мало: явиться в лабораторию к Софии, пребывая как раз в состоянии магического истощения, а после осознанно, но под контролем приборов и опытных лаборантов-магиков загонять себя в него все глубже, нащупывая ту тонкую грань, после которой и наступало выгорание.

Об этом мало кто знал, и вот теперь Ноэль, немного смущаясь, рассказала о своем вкладе в науку Аарону.

— Вы сумасшедшая! — выслушав его, постановил тот, а после протянул руку, и когда Ноэль вложила в нее свою, поцеловал ее.

Это было приятно и стало причиной прекрасного расположения духа. И даже перспектива вновь стать подопытной мышью, раз уж все сложилось так, что магических сил почти не осталось, ничуть не пугала, а напротив, заставляла гордиться собой. Так что, простившись с Аароном у крыльца своего дома, Ноэль лишь забежала к себе умыться и сменить запыленную на гоночной трассе одежду, а после отправилась в гараж Диггори уже за своим паромобилем.

На стук вышел опять-таки не Киран, а Летиция в уже знакомой одежде мальчишки-хулигана.

— Господин Диггори все еще отсутствует? С его стороны ужасно заставлять вас работать допоздна, — с улыбкой посетовала Ноэль.

Летиция рассмеялась, но ничего не сказала, лишь поманив припозднившуюся клиентку за собой, похоже, во внутренние помещения мастерской. Влекомая любопытством, она проследовала вглубь огромного гаража и перешагнула порог двери, за которой ранее никогда не была. Открывшийся ангар был столь же просторным, как и тот, где обычно стоял ее паромобиль. Но здесь ко всему еще и было дико шумно: железо ударяло о железо, шипел пар, мерно постукивал поршнями какой-то мощный двигатель.

Летиция прокричала что-то, улыбаясь, Ноэль жестами показала, что ничего не слышит, та махнула рукой и вновь поманила, приглашая идти дальше — вправо, а после вдоль высоченного стеллажа, заваленного какими-то деталями и инструментами. По-прежнему придавленная грохотом, еще и отражавшимся от проклепанного металла стен, и смущенная ярко-алыми всполохами, которые в совокупности со звуком почему-то заставляли думать про адские чертоги, Ноэль шла следом за Летицией, а наконец-то оказавшись на свободном пространстве, даже дыхание невольно затаила, пораженная увиденным.

Заранее нафантазированный ею ад обрел формы промышленной кузни, в которой над тяжелым, неподатливым металлом совместно колдовали большой паровой пресс и не менее впечатляющий своей мощью человек с молотом в руке. Из-за царившей здесь жары он был голым по пояс — лишь грудь прикрывал плотный кожаный фартук, а освещенная огнем, горевшим в горне, кожа еще и влажно блестела от пота. Алые всполохи света, клубы пара, делавшие все происходящее каким-то нереально-мистическим, фигура работавшего кузнеца… Все это было так красиво, что Ноэль замерла чуть ли не с открытым ртом, любуясь могучим разворотом плеч, классическим треугольником сужающейся к крепким бедрам спины, бугрившимися, перекатываясь, мышцами рук, защищенных огнеупорными рукавицами… А главное, точностью отработанных движений, которые в столь ярком, впечатляющем антураже выглядели какой-то первобытной магией — истинным воплощением силы огня и духа.

А потом кузнец, то ли что-то услышав, то ли просто почувствовав чужое присутствие, обернулся. И Ноэль, до этого истово жалевшая, что вот прямо сейчас под рукой нет ни художественного куба, чтобы сохранить в нем увиденное, ни сил на создание новой живой картины, с явственным звуком захлопнула рот, попутно подобрав слюни: фантастическим, разбередившим воображение и кое-что еще божеством кузни был Киран. Давно хорошо знакомый, неуклюжий из-за хромоты и стеснительный хозяин паромобильной мастерской господин Киран Диггори, который неожиданно оказался ярким и невероятным. Красивым!

А ведь Ноэль никогда даже не думала, не предполагала, что под вечно перепачканной маслом, местами прожженной рабочей одеждой из плотной и из-за этого стоявшей колом ткани прячется такое вот физическое совершенство. Воплощение маскулинности. Не утонченной, аристократично-цивилизованной, как у Аарона Соммерет-л’Иго, но какой-то настоящей, первозданно-грубой…

«Интересно, каков он в постели?» — подумала Ноэль и тут же мысленно отхлестала сама себя по щекам. Совсем ума лишилась от нехватки секса! Уже чуть ли не на каждого встреченного мужчину взирает с той же жадностью, с которой мог бы смотреть на стакан воды умирающий от жажды. И ладно Аарон! В конце концов, он сам предложил Ноэль любовную связь, сам писал те очаровательные по своей искренней доверительности письма! Но Киран! С чего? Кто для него Ноэль? Лишь благодарная и одинокая клиентка, с которой еще и беседовать приходится, когда той в голову ударит блажь поболтать за жизнь… Наверно, после он приходит домой, к Летиции (кстати, кто она ему? Жена ведь, скорее всего, раз называет так интимно — «душа моя», да еще и помогает в мастерской?) и принимается жаловаться ей на надоед-магиков…

Тем временем, увидев незваную гостью, Киран неловко засуетился: уронил молот, чудом не попав себе по ноге, скинул рукавицы, тут же зашипел, обжегшись о раскаленную железяку, которую и правил на наковальне, кинулся, припадая на хромую ногу в сторону лавки с лежавшими на ней вещами, сдернул с себя фартук и принялся торопливо натягивать ранее сброшенную из-за жары рабочую куртку. Так,