Искуситель - Джек Тодд
Сильвия Хейли никогда бы не подумала, что дурацкая вечеринка может перевернуть мир с ног на голову. Никогда и представить не могла, что брошенное в шутку слово крепко свяжет ее с ним. С чертовым демоном по имени Мер, явившимся в этот мир, чтобы исполнить пару ее желаний. Только с каждым днем она все отчетливее понимает: это он устанавливает правила. Это он заставляет ее по ним играть. И это он приучил Сильвию к мысли, что она вовсе не против.Как и все смертные, Сильвия уверена, что найдет лазейку в контракте и выйдет сухой из воды. И кто Мер такой, чтобы ее разочаровывать? Девушка призвала его в этот мир и теперь принадлежит ему. Вопрос лишь в том, как долго она продержится и насколько демону будет весело. И Мер надеется, что Сильвия не прочь как следует развлечься, потому что выбора он ей не оставит. Она обречена.
Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних прослушивание данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в аудиокниге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту pbn.book@gmail.com для удаления материала
Читать книгу "Искуситель - Джек Тодд"
Но мама вовсе не лебедь, скорее орел – красивый, изящный, но готовый в любой момент выпустить когти или разорвать в клочья мощным клювом. И сейчас она разрывает меня на части, вместо клюва используя слова. Острые, как иголки, пронзающие насквозь.
– Ты меня в зеркало-то видела, мам? У меня по всему лицу прыщи, и я…
– Видела. Черты лица у тебя что надо, с фигурой все в порядке, и если ты себя не запустишь с возрастом, то все будет замечательно. Если приложишь достаточно усилий, Сильвия, мужчины штабелями будут падать к твоим ногам и молить, чтобы ты обратила внимание именно на них. Поверь мне, это куда надежнее, чем полагаться на деньги отца, которые рано или поздно закончатся. Как и любой мужчина, в конце концов он захочет, чтобы ты выпорхнула из семейного гнезда.
Мама треплет меня по волосам, и прикосновение, о котором я мечтала столько лет, кажется отвратительным. Неприятным, липким, чужим.
– И к тому моменту хорошо бы иметь запасной аэродром, а то и не один.
– Вы с папой разводитесь? – вопрос срывается с языка, хотя мне хотелось бы промолчать.
Я уклоняюсь от новых попыток погладить меня по волосам и отодвигаюсь подальше от матери.
– Да. Наши отношения давно изжили себя, мы еще в прошлом году решили, что нужно попробовать что-нибудь новое, просто нужно было утрясти кое-какие вопросы. Но мы не об этом говорили, Сильвия.
– А почему мне никто не сказал? Я же ваша дочь!
– Дорогая, наши отношения не твое дело. И мы с тобой обсуждаем вовсе не наш с Оскаром развод.
Голос матери становится ниже, жестче. Она злится, но делает это в своей фирменной манере: изящно и стильно, с холодной улыбкой, сложив бледные руки на коленях. Темно-бордовый лак на ногтях переливается в свете похожей на змею люстры.
Внутри поднимается и не утихает ураган. Бушует глубоко в душе, вытаскивает из самых глубин все старые обиды, напоминает обо всех несправедливых поступках родителей, об их безразличии.
Даже о разводе не соизволили сообщить! Будто я не их ребенок, а так, приложение к квартире, где постоянно сижу одна. Такая же неотъемлемая ее часть, как миссис Говард, которую отец нанял черт знает сколько лет назад. Может быть, даже раньше, чем я вообще родилась.
Я вскакиваю с дивана и едва не выбиваю у матери из рук бокал вина. Хочется схватить его и выплеснуть поганую кислятину ей в лицо. Испортить аккуратную прическу, оставить ярко-красное пятно на белом халате, размазать по лицу косметику. Сделать что-нибудь, чтобы ей было так же больно, как мне сейчас.
Страх оказывается сильнее. Кто я такая рядом с матерью? Всего лишь неприметная девчонка.
– Успокойся, – приказывает мать. Ставит бокал на подлокотник и вновь поджимает губы.
– Вы обо мне даже не подумали! Зачем вам вообще дочь, если ни одному из вас нет до меня дела?
– Я сказала, успокойся, – тон матери непреклонен, и я послушно опускаюсь обратно на диван, но крепко сжимаю кулаки, да так, что ногти до боли впиваются в ладони.
Ничего, я еще устрою незабываемые выходные и матери, и отцу. Папа как раз обещал, что мы в кои-то веки соберемся дома всей семьей. Уж тогда-то я им покажу, что значит делать вид, будто их отношения не мое дело.
– Впервые я пытаюсь поговорить с тобой серьезно, а ты паясничаешь. Поверь мне, Сильвия, в жизни случаются вещи и похуже развода родителей. И тебе очень повезет, если ты с ними не столкнешься.
Ураган никак не хочет утихать, еще немного, и он снесет все на своем пути: сохранившиеся еще границы, старательно выстроенные преграды, остатки самоконтроля. Я могу и не дотерпеть до выходных.
– Ты посредственность, Сильвия, и вряд ли чего-то добьешься, но ты можешь попробовать сделать внешность главным своим оружием. Уж это-то у тебя получится. Запомни мои слова, пожалуйста. Договорились?
Договориться с матерью – то же самое, что заключить сделку с дьяволом, и я все-таки не сдаюсь. Сама оборачиваюсь стремительным ураганом и вновь вскакиваю на ноги, на этот раз опрокинув бокал прямо на ослепительно-белый шелковый халат матери. Криво ухмыляюсь.
И эта женщина была для меня примером для подражания? Такой я хотела стать? Самодовольной мегерой с перекошенным от злости лицом? Черта с два. Пусть катится куда хочет, сейчас я согласна отправиться в приют, лишь бы подальше от матери и ее наставлений, подальше от отца, который никогда не принимает участия в жизни семьи. И никакие выходные мне уже не нужны.
– Договариваться будешь с кем-нибудь из своих подружек. Или дружков с запасного аэродрома, – фыркаю я со злостью. – Понятно? Моя жизнь больше не твое дело!
И выбегаю из гостиной. Несусь по коридору, не разбирая дороги, взлетаю по лестнице, едва не скатившись обратно вниз по крутым ступенькам, и запираюсь в своей комнате. Стены ходят ходуном еще несколько мгновений, но и черт бы с ними. Я прижимаюсь спиной к стене и медленно сползаю вниз, на пол, закрывая лицо ладонями.
Горячие слезы бегут по щекам, оседают на губах, теряются в воротнике белой форменной блузки. Я содрогаюсь в рыданиях, икаю и глотаю слезы, но взять себя в руки и успокоиться не могу. Лучше бы мы с мамой никогда не разговаривали. Лучше бы она так и оставалась недосягаемым идеалом.
Лучше бы я никогда не загадывала глупых желаний.
Глава 7
Мер
Что бы ни говорили смертные, в Аду вовсе не жарко: не сверкает сутками пламя, не задыхаются от боли в котлах грешники. Ад на самом деле до жути неприветливое место, давно пришедшее в запустение. Скучаю ли я по нему? Нет, и никогда не стану. Меня уже несколько сотен лет подташнивает от однообразных каменистых пейзажей, болтающихся туда-сюда, как неприкаянные, демонов и отбившихся от рук душ. Вывернутых наизнанку, искаженных, давно непригодных в пищу. Отвратительных.
Лениво растянувшись на диване, я на мгновение прикрываю глаза. Уютная квартира Сильвии Хейли выглядит куда лучше полуразвалившейся клетушки, где я коротал последнюю пару веков. Здесь не несет разложением, пылью и грехом; здесь пахнет ее дорогими – удушливо-сладкими
