Красный зайчик - Девин Риверс

на мою колкость о том, что она не творческая натура, я, очевидно, сильно ошибся. И все это было нарисовано всего лишь маленьким угольком из костра.

Я продолжил путь к лагерю и, выйдя из-за деревьев, снова остановился.

Если бы я был художником, я бы бросил все, чтобы написать картину, представшую перед моими глазами. Это было даже лучше, чем я себе представлял. Кэйлин стояла в реке, и вода струилась по ее обнаженному телу. Она была повернута ко мне спиной, но я проследил взглядом за изгибом ее плеч, скользнул по спине к самой идеальной заднице, которую когда-либо видел, прежде чем вид перекрыла вода, плескавшаяся у ее бедер. Когда она начала поворачиваться, я уже собирался отвести взгляд, но ее глаза встретились с моими. Я увидел, как удивление быстро мелькнуло на ее лице, а затем сменилось чем-то другим. Чем-то более темным. Жар, который я увидел в этом взгляде, прожег мою душу насквозь.

Я влип. Абсолютно и бесповоротно влип.

В отличие от большинства женщин, которые бы смутились и попытались спрятаться, она этого не сделала. Она выжала волосы, все еще стоя вполоборота ко мне и наблюдая за каждым моим движением. Она сдвинула руки, и я увидел изгиб ее груди — у меня пересохло во рту.

— Можешь принести мне одеяло, чтобы вытереться?

В кои-то веки мне нечего было сказать саркастичного, я взял одеяло и подошел ближе. Мне бы следовало просто развернуться и уйти, потому что чем ближе я подходил, тем лучше становился вид. Ее кожа покрылась мурашками от холода.

— Я сейчас выйду, — медленно произнесла она. Я знал, что должен отвернуться, но не сделал этого.

— Не волнуйся, ты не в моем вкусе.

Не знаю, что заставило меня сказать это, но мне нужно было, чтобы она перестала смотреть на меня с такой похотью в глазах. Сработало: она нахмурилась, прикрыла руками грудь, а одну руку опустила между ног, выходя с мелководья. Я ничего не мог с собой поделать, мой взгляд скользнул вниз по ее телу. Когда я снова посмотрел ей в глаза, тени внезапно исчезли, и она усмехнулась. Она выхватила у меня одеяло, и на одно мгновение опустила руки, оказавшись совершенно голой передо мной. Я увидел мелькнувшие твердые соски и красивую киску, прежде чем она завернулась в одеяло и скрыла этот вид.

Она подошла ближе и, проходя мимо, подалась ко мне.

— Я знаю, что ты лжешь, — тихо сказала она, и ее взгляд опустился на очевидную выпуклость в моих штанах. Черт.

— Ты играешь в опасную игру, принцесса, — хрипло сказал я.

— А я думала, ты опасный мужчина.

Какого. Хуя.

Мы смотрели друг на друга, и воздух между нами был настолько наэлектризован, что я удивился, как не полетели реальные искры. В конце концов холод победил, и она поспешила мимо меня, чтобы согреться. Я старался смотреть куда угодно, только не на нее, пока доставал горячий уголь из костра двумя палками и возвращался к коптильне.

Блядь. Даже ее уверенность была сексуальной. Меня пронзила совершенно необоснованная вспышка ревности — ее жених понятия не имел, как обращаться с такой женщиной. Она была лесным пожаром, который кто-то пытался запереть в камине — это просто не работало. Я хотел показать ей, каково это, когда этому пламени поклоняются как следует, и что она почувствует, если кто-то даст ей полную свободу.

Я вздохнул, провел рукой по лицу и потер щетину на подбородке. С таким же успехом можно было уже смириться с тем фактом, что мы не выберемся отсюда, не переспав, и у меня внезапно возникло абсолютно дикое желание показать ей, насколько лучше может быть все с кем-то другим, а не с ее эгоистичным женихом. Я заставил себя отвлечься и сосредоточиться на коптильне.

Как только коптильня заработала, я отступил назад. У нас будет полно сушеной рыбы в дорогу, если, конечно, природа не вмешается. Я решил, что завтра мы останемся еще на один день, чтобы закоптить вторую партию, а потом уйдем. Это даст нам еды примерно на неделю, если я не смогу найти ничего другого. Я не мог поверить, что с момента крушения прошла уже почти неделя.

К тому времени, как я вернулся в лагерь с четырьмя рыбинами и черникой, тени уже удлинились. Кэйлин отвернулась от кучи дров.

— Накрой это брезентом. Сегодня ночью будет дождь.

— Откуда ты знаешь?

— По облакам, и пахнет дождем. — Она натянула брезент на дрова, а затем я наблюдал, как она выпрямилась и принюхалась.

Она не выглядела уверенной. Я повесил рыбу над костром, чтобы она жарилась, а затем натянул второй брезент над входом в палатку и костром.

Она села у входа в палатку, и я подошел и сел рядом. Она слегка напряглась, но все ее внимание было сосредоточено на рыбе. Я поставил чернику между нами и перевернул рыбу над пламенем.

— Как там коптильня?

— Хорошо. Останемся еще на один день, чтобы закоптить завтра еще партию, и тогда у нас должно хватить запасов на неделю.

Она несколько минут молча смотрела на огонь, погруженная в свои мысли. Я пошевелил дрова палкой, высекая снопы искр.

— Я видел твой рисунок.

Она бросила на меня быстрый взгляд краем глаза.

— Он действительно хорош. Ты когда-нибудь продавала свои работы?

— Я что, только что услышала от тебя вопрос на личную тему? — Ее губы медленно растянулись в улыбке. Я нахмурился и снова уставился на огонь. Она коротко рассмеялась. — Нет, это чисто хобби. И то, на которое у меня уже много лет не было времени. На самом деле, это первый раз за долгое время, когда я что-то нарисовала.

— Что ж, похоже, тебе стоит делать это чаще.

Она пожала плечами, и ее улыбка исчезла.

— Т... Жизнь вносит свои коррективы. — Очевидно, первую часть слова она произносить не собиралась.

— Клянусь богом, если ты собиралась сказать, что этот мудак-тиран не любит, когда ты занимаешься творчеством, я выйду из себя.

Она выглядела неловко, словно только сейчас осознала, насколько нелепо и контролирующе это звучит. Она вздохнула и снова пожала плечами, но на этот раз казалось, будто она пытается сбросить тяжесть с плеч.

— Он просто считает такие вещи пустой тратой времени. Он никогда прямо не запрещал мне творить.

— Одно и то же, — пробормотал я. Я снова перевернул рыбу над огнем.

— Отношения требуют жертв. — Она сказала это тихо, но прозвучало так, словно она часто говорила это себе, возможно, чтобы убедить саму себя.

— Дай угадаю, парню года твоя карьера тоже не