Измена. Вера, Надежда, Любовь - Елена Валерьева

Она подошла, села рядом, взяла мои руки в свои.

— Помнишь, как мы учились на юрфаке? Ты была лучшей на курсе. Ты могла стать адвокатом, судьей, кем угодно. А стала женой. Не потому, что он заставил. Потому что ты выбрала. И это был твой выбор. Но теперь у тебя есть новый выбор — остаться жертвой или стать победителем.

Я смотрела на неё. Лида не понимала. Она не знала, как это — когда человек, которого ты любила двадцать лет, оказывается чужим. Когда твое тело, родившее трех детей, оказывается недостаточно хорошим. Когда ты стоишь на обочине и смотришь на фотографию, где он счастлив без тебя.

Но она права. Я сделала выбор. Снова.

— Хорошо, — сказала я. — Будем бороться.

В соседней комнате заплакала Люба. Я встала, пошла к ней. На пороге обернулась.

— Лида, найди мне квартиру. Съемную. С сегодняшнего дня. Мы не вернемся в тот дом.

— Найду, — кивнула Лида. — И еще... Ира?

— Да?

— Береги себя. Ты носишь не просто ребенка. Ты носишь новую жизнь. Свою новую жизнь.

Я взяла Любу на руки. Она пахла молоком и детством. В её больших голубых глазах — ничего, кроме доверия. Она верила, что мама всё исправит.

Я исправлю.

Клянусь.

Глава 21. Лида — после ухода Ирины

Когда Ирина ушла, Лида не двинулась с места. Она сидела в кресле, смотрела на пустую чашку из-под кофе и чувствовала, как внутри неё закипает злость. Не на Ирину. На себя.

Она знала про Святослава. Знала давно. Видела его с Анастасией в ресторане три месяца назад, когда отмечала день рождения клиентки. Он сидел за соседним столиком, смеялся, гладил по руке молодую женщину. Лида тогда не подошла. Не сказала Ирине.

«Не хотела разрушать семью», — думала она тогда. «Не хотела делать больно».

А теперь больно всё равно сделали. И она — адвокат, подруга, защитница — могла это предотвратить. И не предотвратила.

Лида закрыла лицо руками. Плечи дрожали.

Она не плакала уже много лет — с тех пор как умерла мама. Слезы были слабостью. А она не могла позволить себе слабость. Не в своей профессии.

Но сейчас она плакала. Тихо, без звука, уткнувшись в ладони.

В дверь постучали.

— Лидия Валерьевна, — голос секретарши. — К вам клиент. Назначено на одиннадцать.

Лида вытерла глаза, поправила жакет, встала.

— Пусть подождет пять минут, — сказала она ровным голосом. — Я сейчас.

Она подошла к зеркалу, посмотрела на себя. Красные глаза, распухший нос. Она достала из ящика стола капли для глаз, закапала, промокнула лицо салфеткой.

— Ты адвокат, — сказала она своему отражению. — Ты не имеешь права на слезы. Ты имеешь право только на победу.

Отражение кивнуло.

Она вышла в коридор, улыбнулась клиенту — пожилому бизнесмену, который делил имущество с молодой женой, — и пригласила его в кабинет.

Но внутри, где-то глубоко, продолжала плакать та девчонка, которая когда-то клялась защищать Ирину от всех бед.

И не защитила.

Глава 22. Вера — секретный разговор

Пока мама говорила с тетей Лидой, Вера сидела в соседней комнате с сестрами и думала.

Надя рисовала. Люба смотрела мультики. А Вера думала.

Она думала о том, что папа больше не будет с ними жить. Что у него будет другой ребенок. Что мама будет одна. Что она, Вера, теперь — старшая женщина в доме.

Это пугало. Но Вера не показывала страха. Она вообще никому не показывала, что чувствует. Слишком много людей вокруг и так страдали. Не нужно их грузить своими проблемами.

— Вера, — сказала Надя, отрываясь от рисунка. — А папа теперь будет жить с той тетей?

Вера вздрогнула.

— Откуда ты знаешь про ту тетю?

— Я слышала, — Надя пожала плечами. — Вчера. Мама говорила папе. Я не спала.

Вера посмотрела на сестру. Шесть лет. А уже подслушивает. Учится у старших.

— Не знаю, — ответила Вера. — Может быть. А может, нет.

— А если нет, то где он будет жить?

— Один. Или с бабушкой. Или в деревне.

— А мы к нему поедем?

Вера задумалась. Хороший вопрос. И страшный.

— Не знаю, Надь. Мы еще не решили.

— А ты реши, — сказала Надя серьезно. — Ты же старшая.

Вера сжала кулаки. Ей захотелось закричать: «Я не хочу быть старшей! Мне десять лет! Я хочу играть, а не решать, где будет жить наш папа!»

Но она не закричала. Вместо этого она улыбнулась и погладила Надю по голове.

— Я решу, — сказала она. — Обещаю.

Надя кивнула и вернулась к рисунку. Она рисовала дом. Большой, с садом, с пятью человечками. Мама, папа, Вера, Надя, Люба. И еще один — маленький, в животе у мамы.

— Кто это? — спросила Вера, показывая на шестого человечка.

— А это тот, который родится, — сказала Надя. — Я не знаю, мальчик или девочка, но он будет. И он будет жить с нами.

Вера посмотрела на рисунок. Шесть человечков. Их шестеро.

Но папа, наверное, уже не входит в эту цифру.

Она взяла карандаш и закрасила папину фигурку. Сделала её серой. Невидимой.

Надя посмотрела, нахмурилась, но ничего не сказала.

Девочки понимали друг друга без слов.

Глава 23. Святослав

Они уехали в 6:40.

Я стоял на крыльце босиком, смотрел, как черный «Мерседес» выезжает за ворота, и чувствовал, как что-то во мне обрывается. Не сердце. Что-то глубже. Корень. Тот самый корень, который держал меня в этой жизни.

Я прожил с Ириной двадцать лет. Двадцать лет. Это больше, чем половина моей жизни. Она была со мной, когда я был никем — бедным студентом юрфака, живущим в общаге на стипендию. Она верила в меня, когда я сам в себя не верил. Она стояла за моей спиной, когда я строил бизнес. Она рожала моих детей — кричала, плакала, но рожала.

А я предал её.

Не вчера. Не тогда, когда сделал ребенка Анастасии. Я предавал её каждый день, каждую минуту, каждую секунду, когда выбирал не её. Когда думал о сыне больше, чем о дочерях. Когда позволял себе мечтать о другой жизни.

Я захожу в дом. Он пустой. Не потому, что нет вещей. Вещи есть — детские игрушки, книги, её платье на спинке стула. Пустота внутри. Гулкая, страшная.

Иду на кухню. На столе — тарелка с недоеденными макаронами. Вера не любит, когда они остывают. Я смотрю на эту тарелку и вспоминаю, как она вчера сидела здесь, маленькая, серьезная, смотрела на меня своими серыми