Очень сталкерское Рождество - Лейла Фэй

— Ты и правда всё украсила? Ничего себе, Эмма. Ты будто стала другим человеком! Молодец!

Я краснею и прочищаю горло. За время, что мы были порознь, я и забыла суть большинства наших ссор из-за моих беспорядочных привычек и его язвительных упрёков, если что-то забывала. Но этот тон сразу напоминает, как всё было раньше.

Я всегда так делаю. Когда кто-то меня обижает или говорит гадости, или когда мой бывший ведёт себя как мудак, я быстро забываю об этом, как только этот человек исчезает из моей жизни. Будто я неспособна удерживать в памяти плохое. Так же, как забываю купить туалетную бумагу.

Но я никогда не забывала накормить своих питомцев или убрать их клетки. Это ведь тоже должно что-то значить.

— Ну, заходи, — говорю я, торопливо подбирая пакеты с пола. — Я только пришла домой. Сейчас поставлю чайник.

— Вот это моя Эмма, — ухмыляется Марк. — Всегда вечно опаздываешь.

Я сжимаю зубы, проходя на кухню. Снимаю пальто, бросаю его на ближайший стул и ставлю рядом пакеты с выпечкой, но не вынимаю, решив, что Марк не заслуживает ничего вкусного. Ставлю чайник и молча делаю чай. Когда всё готово, иду в гостиную, где он уже вовсю изучает книгу, которую я недавно получила от моего таинственного помощника.

Это был подарок. Книга, которую я давно хотела, но забыла купить, когда она вышла. Как они могли знать? Может, они нашли мой Pinterest? Там мой виш-лист на книги в открытом доступе.

— Я думал, ты хотела больше читать настоящую литературу, — хмурится Марк, постукивая пальцем по милой иллюстрированной обложке, которая явно не из раздела классики. — Ты сама так говорила, когда мы в последний раз общались.

Ну всё, хватит. Я выхватываю книгу у него из рук, и он смотрит на меня с удивлением.

— Ты сказал, что хотел извиниться, но с того момента, как вошёл сюда, только и делаешь, что оскорбляешь меня. Если ты для этого пришёл, то мне, пожалуй, больше нечего с тобой обсуждать.

Он моргает несколько раз, потом тяжело садится обратно в кресло.

— Ты права. Прости. Я просто хотел поддразнить, — говорит он с виноватой улыбкой.

Боже, как же я ненавижу эту улыбку. Он всегда извиняется вот так, с оправданиями: «Я просто скучал». «Я просто хотел помочь». «Я просто шутил».

С трудом подавляю гнев и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. У нас много общих знакомых, и мне не хочется портить с ним отношения. Это не стоит моих нервов. Всё равно Марк уедет через пару дней.

— У меня встреча в шесть, — напоминаю я ему, чтобы он поскорее перешёл к делу.

Марк кивает, наклоняясь вперёд.

— Эмма, прости. Я правда забочусь о тебе, и поэтому пришёл сказать лично: тебе нужно кое-что знать о твоём новом парне.

Во-первых, он не мой парень, но я даже не начинаю спорить. Внутри всё замирает от ярости. Да как он смеет?

— Это тебя не касается, — шиплю я. — Оставь Логана в покое.

Марк скрещивает руки на груди. Он тоже злится.

— Нет, я не могу оставить это. Эмма, ты слишком доверчива. Я ничего не говорил, когда ты притащила ту бездомную в наш дом, потому что видел, как важно это было для тебя. Но та женщина могла легко воспользоваться тобой.

— Но она не воспользовалась, — отвечаю я, сжав зубы. — Линда хороший человек.

— Но он — нет. Я поговорил с его братом, Эмма. Тот рассказал мне всё о твоём дорогом Логане.

— Я не хочу ничего слышать.

Я резко встаю, задевая коленом столик. Чашка с чаем покачивается, проливая немного на край. Марк вздыхает и смотрит на меня с раздражением.

— Твой сосед — чудовище. Он и ещё несколько солдат были в плену. Их пытали, чтобы выбить информацию. Только вот остальных действительно пытали, а Логана нет. Аль-Каида заставляли его смотреть, как умирают его товарищи. Они пытались сломить его. Но он даже не шелохнулся, Эмма. И знаешь, что самое жуткое? Ему это нравилось. Он спокойно смотрел, как их убивают, и даже не пытался остановить.

Я смотрю на Марка, рот приоткрыт от шока. Господи. Всё это так многое объясняет — почему Логан не говорит. Ему пришлось выдержать такое испытание, остаться стойким, когда вся его сущность, наверняка, рвалась спасти своих друзей, даже ценой предательства своей страны.

— Чудовище? — повторяю я тихо, слишком потрясённая, чтобы пока злиться. — Он герой.

Марк с презрением фыркает.

— Вот видишь? В этом и есть твоя проблема. Тебя нужно защищать от самой себя, Эмма. Ты глупа, если не думаешь, что этот человек — никто иной, как психопат.

Я качаю головой, не веря, что Марк вообще способен на такие слова. Его логика мне непонятна, да и не хочу её понимать.

— Тебе нужно уйти, — говорю я, голос дрожит, но я уверенно указываю рукой на дверь. — Немедленно.

Он закатывает глаза, но поднимается, одаривая меня неприятной ухмылкой.

— Ладно. Просто потом не приходи ко мне, когда выяснится, что я был прав.

— Просто уходи. Я больше никогда не хочу тебя видеть.

Марк пожимает плечами, молча надевает куртку и направляется к двери. Открыв её, он замирает. Логан уже стоит на крыльце, несмотря на то что до шести ещё полчаса. В руках у него большое блюдо. Он даже не придаёт особого значения присутствию Марка, лишь холодно и отстранённо одаривает его пронизывающим взглядом.

Эмма вся бледная и дрожащая, ярость накатывает на меня, как волна. Желание разорвать её бывшего на куски сжигает мою грудь, но я тут же прогоняю эту мысль, сосредотачиваясь на ней. Я всё видел из окна. Видел, как они спорили. Её лицо — открытая книга.

Сейчас она расстроена и зла, но не на меня.

Когда вхожу, она пытается взять у меня блюдо с запеканкой, но я лишь качаю головой. Она может выронить его в таком состоянии, и это только усугубит её чувство вины. Моя задача — заставить её чувствовать себя лучше, а не хуже.

Снимаю ботинки, балансируя блюдом в руках. Рецепт я нашёл в одной из её сохранённых веток на Pinterest под названием «Лёгкий рождественский ужин». Она добавила его недели две назад, но так и не успела приготовить. Надеюсь, ей понравится

Еда уже холодная — я готовил её несколько часов назад, заранее зная, что захочу понаблюдать за встречей с Марком. Эмма идёт за мной на кухню, когда я ставлю блюдо в духовку, чтобы подогреть. Выставив температуру, я подхожу ближе и обнимаю её. Она на секунду напрягается, но потом,