Тихони - Пенелопа Дуглас

class="p">Кейд вырывается из рук брата, его щеки пылают. Я опускаю голову, чтобы он не увидел мою ухмылку.

Ладно, может, этот его «заклятый враг» сам о себе позаботится.

Но тут подходит Куинн.

– О Боже мой, – говорит она Кейду. – Ты в порядке?

Он срывает руку Хантера со своего рта.

– Нет, не в порядке!

Хантер снова зажимает ему рот, его грудь трясется от смеха.

– Он, э–э… выбыл из строя до конца лета.

Я пытаюсь выкинуть эту сцену из головы, но не могу. Свет костра, летний лес, уханье сов, а затем бах! Взрыв в костре, пугающий его спутницу, которая инстинктивно сжимает зубы вокруг него от страха…

Я фыркаю, обходя кровать, чтобы расправить простыни и прибраться.

– Я мог умереть! – кричит он.

Но Хоук вмешивается:

– Нет доказательств, что это сделала она.

Кейд отталкивается от Хантера, полностью отвлеченный вновь вспыхнувшим гневом.

– Я поймаю ее и так прижму, что единственным ее шансом избежать тюрьмы будет пойти в армию! – рычит он. – В любом случае, она уедет. Даже Грин–стрит ее не защитит.

Я выпрямляюсь. Грин–стрит?

– Эта девчонка работает на Грин–стрит? – спрашиваю я.

Парни смотрят на меня, я смотрю на Куинн, и Хоук кивает.

– Она теперь одна из их самых активных маленьких работниц.

У меня внутри все сжимается. Но Хантер уточняет:

– Воровство.

Я прочищаю горло, радуясь, что это не торговля или что–то похуже.

Но тут у меня возникает идея. Воровство.

И я начинаю улыбаться.

Она меня не знает, но ей может понравиться, что Кейд нуждается в ее помощи.

Я смотрю на Хоука.

– Позвони ей.

***

– Почему я должна тебе помогать? – спрашивает она меня час спустя.

Томасин Дитрих – ее имя, как я узнал. Сокращенно – Томми. Она дочь одного из старых школьных соперников Джареда, Нейта Дитриха.

Позади нее, через дорогу, освещенная пожарная часть, перед которой припаркован байк Фэрроу, и, несмотря на жару, она одета в черные джинсы, черную водолазку с длинными рукавами и перчатки.

Мне ненавистно, что я снова здесь. Плохое влияние на молодежь. Если они узнают, что она помогала нам…

Но для ребенка она не так–то легко поддается запугиванию. Руки скрещены на груди, взгляд суров, и ни малейшего намека на беспокойство. Красные кончики ее длинных белых волос мягко танцуют на ветру.

– Чего ты хочешь? – вместо этого спрашиваю я.

Она воровка. Хорошие воры ничего не делают бесплатно.

Она приподнимает подбородок, и в ее глазах загорается улыбка.

– Кепку.

Она смотрит на Куинн, протягивая руку.

Мою кепку?

Я таращусь на Куинн рядом со мной.

Куинн на мгновение замирает, но все же снимает кепку, не задавая лишних вопросов. Я смотрю, как она перелетает из рук Куинн в руки Томми, и едва сдерживаюсь, чтобы что–нибудь не сказать. Было здорово, когда то, что я любил, принадлежало тому, кого я любил, но теперь я могу больше никогда ее не увидеть.

Но я молчу и делаю шаг к ней.

– Ладно, просто…

– Я еще не закончила, – перебивает она, засовывая кепку в рюкзак. – Плата со всех.

Хоук, Дилан, Хантер и Аро маячат у меня за спиной, и атмосфера внезапно накаляется.

– Компас, – требует Томми, не глядя на меня.

Я сжимаю челюсть.

– Откуда, черт возьми, ты узнала о нем? – спрашивает ее Куинн.

Томми просто одаривает нас скучающим взглядом, пока я не засовываю руку в карман и не вкладываю компас ей в ладонь.

Она обходит группу, глядя на каждого.

Дилан:

– Куртку.

– У меня ее больше нет.

– Сходи возьми, – возражает она. – Мы обе знаем, где она.

Дилан едва скрывает раздражение, прежде чем наконец убегает вниз по улице и исчезает за углом.

Куртка должна быть здесь, в Уэстоне.

Томми продолжает.

– Твою футболку, – приказывает она Хоуку, прежде чем велеть Хантеру: – И твои часы.

Оба снимают свои вещи, Хантер жертвует без проблем, но Хоук выглядит как отец, разочарованный поведением своего ребенка или что–то в этом роде, когда снимает футболку «Sigma Tau».

Она запихивает все в рюкзак, наконец обращая свой взгляд на Кейда.

– Твой медальон Святого Томаса. Сейчас.

Я опускаю взгляд на его шею, вижу серебряную цепочку, выглядывающую из–под футболки. Его улыбка – почти оскал, и она не достигает его глаз.

Но, к моему удивлению, он стаскивает его через голову и позволяет ему повиснуть перед ней.

– Будет весело вернуть его обратно, – цедит он.

Уголок ее рта дергается от веселья, и она берет медальон, поднимая его и с показным восхищением разглядывая свою новую подвеску.

Даже не повернувшись к Аро, она застегивает рюкзак и надевает его.

– Что ты хочешь, чтобы я взяла? – спрашивает она меня.

– Ничего. – Я качаю головой. – Просто покажи мне лучший путь внутрь, чтобы не попасться.

Есть пять входов – парадная дверь, дверь гаража, дверь подвала, боковая дверь и пожарная лестница – на второй этаж. Я понятия не имею, какие из них будут наиболее безопасными или, возможно, на них есть камеры.

Но она просто заявляет:

– Лучше, если пойду я.

– Ни за что, – огрызаюсь я. – Я не подвергну тебя опасности.

Она разражается смехом, и я не понимаю, почему.

– Это не смешно, – рычит на нее Кейд у меня за спиной.

Она перестает смеяться и смотрит на него с жалостью.

– А, по–моему, ты смешной.

Группа замолкает, и она снова поворачивается ко мне.

– Твое присутствие подвергает ее опасности. – Она указывает на Куинн. – Она теперь здесь живет, верно? Я ей не помешаю.

Ну, я надеюсь, что после сегодняшней ночи Грин–стрит не будет проблемой ни для кого, живущего в Уэстоне.

Но… если меня увидят раньше времени, план не удастся. И тогда кто знает, что будет завтра?

Я киваю подбородком на пожарную часть.

– Там наверху, в спальне, все еще есть черный металлический шкаф?

Она колеблется мгновение.

– Ага.

– Там может все еще лежать ящик для патронов на верхней полке.

Не говоря больше ни слова, она срывается с места и перебегает улицу.

– Подожди… – шепчу–кричу я, а затем оглядываюсь, не заметил ли кто. – Черт.

Я смотрю, как она поднимается по стальной лестнице с левой стороны здания, к двери на втором этаже.

– Встретимся там, где