Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона - Лера Виннер

губы языком, скользнул им глубже, лаская мой язык, и я замерла, слыша лишь оглушительный стук собственного сердца.

Рейвен медленно, словно боясь напугать, переложил руку с края стола на моё плечо. Мне же осталось только неловко вцепиться в обивку дивана, потому что это было не похоже ни на что из испытанного мной ранее.

Поцелуй засасывал, как трясина. Жгучий стыд и испуг от вопиющей непристойности того, что мы делали, сменились доселе незнакомым жаром. У меня пылало лицо и дрожали пальцы, но тело как будто жило своей собственной, отдельной от разума жизнью.

Я пропустила момент, в который потянулась навстречу. Когда сама откликнулась, — столь же жадно, почти голодно.

Мир теперь не просто кружился, мне казалось, что он весь провалился в небытие, и единственным, что осталось реальным в этой звенящей пустоте, был граф Рейвен.

Он лишь немного отстранился, давая мне вдохнуть, а потом поцеловал снова, — без пояснений, без причин.

И это снова не имело ничего общего с сухими, как будто стыдливыми прикосновениями Патрика. Он говорил, что не хочет становиться подлецом, развратившим собственную невесту до того, как пришла пора отправиться под венец…

Чёрный дракон не думал о подобных условностях вовсе.

Не давя и не запугивая силой, которой я при всём желании не смогла бы противостоять, он просто брал то, что хотел, и забыв всякий стыд, я отвечала ему, словно этот поцелуй был последним, что я могла и хотела сделать в жизни.

Правда, лишь до тех пор, пока он не отстранился снова, не откинулся на спинку дивана, довольно улыбаясь.

— Ты превосходная ученица. Очень способная.

Я вспыхнула еще сильнее, хотя казалось, это было невозможно, и предпочла уставиться на скатерть, лишь бы не смотреть на него.

— Я не думала, что это будет… так.

Дыхание сбивалось, а голос звучал придушенно.

Граф Рейвен встал, чтобы налить мне воды.

— Если ты рассчитывала, что я запру тебя в спальне и тем самым дам повод для сопротивления, расчёт был ошибочным. Ты сама получишь удовольствие от возможности доставить его мне. А теперь прошу меня извинить, леди Хейден. Обязанности губернатора не ждут.

Глава 7

Сомнительное положение

Губернаторский сад по праву слыл жемчужиной Мейвена. Он не имел отношения ни к губернаторскому дому, ни ко Дворцу Правосудия, располагаясь в самом сердце города, однако ходила легенда, что высажен он был после Большого Пожара, как символ стойкости и жизнелюбия местных людей.

Огромный, раскидистый, тенистый, восхитительно пахнущий с ранней весны до поздней осени, сад был идеальным местом для прогулок и свиданий. Те, кто искал встреч, без труда и практически в любое время суток могли отыскать на его аллеях знакомых, а те, кто нуждался в уединении, обретали его в тени старых клёнов.

Я сегодня относилась ко вторым.

После того, как губернатор Рейвен уехал, я оказалась предоставлена самой себе. Он не отдавал мне никаких распоряжений на день, и отбыл из дома так, словно я оставалась тут хозяйкой или как минимум желанной гостьей, и могла сама решать, как мне проводить время.

Я предпочла провести его в саду. Мне нужно было собраться с мыслями и, наконец, опомниться. Казалось, что за последние два дня со мной произошло больше событий, чем за последний год, даже с учётом моего поступления на службу в Королевский театр и переезда в столицу.

Хуже всего было то, что Рейвен все-таки вскружил мне голову сегодня утром. Нравилось мне это или нет, я не испытывала к нему ни презрения, ни ненависти, хотя опасения никуда и не делись.

Прогуливаясь под низкими тяжелыми ветками, я пыталась понять, какого толка игру он затеял со мной.

Опыт, пусть и чужой, подсказывал, что самую жестокую и низкую. Оставаться предельно честной с собой и помнить, что лишь выплачиваю ему долг, было неприятно, но так я хотя бы не питала иллюзий. Поверить в то, что это может быть лучше, чем я себе воображаю…

Я усмехнулась себе под нос, потому что успела увидеть в столице и это. Неискушенные девицы падали в объятия известных ловеласов, ничего не обещавших им, в уверенности, что с ними будет по-другому. Каждая считала, что этот бессердечный мужчина влюбится именно в нее и именно ей захочет хранить верность.

Как правило, подобное оборачивалось лишь слезами и болью, которых я себе не желала.

И без того наверняка будет гадко и плохо.

— Леди Хейден! Стефания!

Звонкий голосок виконтессы Мюрей ударил в спину камнем, но я не стала делать вид, что не расслышала и не узнала.

Развернувшись, я махнула рукой в знак приветствия и осталась ждать, пока она добежит до меня.

В конце концов, с Жозефиной мы приятельствовали с детства. Я не назвала бы ее близкой подругой, которой рискнула бы доверить любую тайну и поделиться самым сокровенным, но проводить время с ней было приятнее и легче, чем с кем бы то ни было другим.

— Дорогая! Я не поверила, когда до меня дошли слухи о том, что ты вернулась! — остановившись, она приложила руку к груди, переводя дыхание.

Жозефина была ниже меня ростом, более утонченной, и славилась своим веселым нравом. Она смотрела на жизнь просто, с удовольствием принимала ухаживания самых разных мужчин, но ни одному из них не давала повода считать себя в праве на что-либо.

Иногда я завидовала ее легкости и мечтала быть такой же беззаботной, но хорошо понимала, что эти мечты навсегда останутся всего лишь мечтами.

— Да, ты же знаешь мои… обстоятельства.

Виконтесса сжала губы и кивнула предельно серьезно:

— Да. Все знают. Я восхищаюсь тобой, Стефания! По правде сказать, не уверена, что я бы решилась! Ведь тебя тоже могли бросить в тюрьму вместе с родителями.

Она взяла меня под руку, и дальше мы пошли по аллее вместе.

Я не стала говорить, что не предполагала подобный вариант развития событий вовсе — по пути из столицы в Мейвен я могла думать только о том, как бы дороги не размыло, и о способах допроса, которые могут применяться к заключенным.

— Скажи, — Жозефина прижала мой локоть крепче к себе и заговорщицки понизила голос. — Какой он? Это ведь правда, что ты не побоялась просить милости для барона у самого губернатора?

Я посмотрела на нее, прежде чем ответить, и самые худшие мои подозрения подтвердились, — в зеленых глазах виконтессы Мюрей горело любопытство. Жгучее, беззастенчивое, заставляющее идти на любые ухищрения ради возможности узнать хоть что-то из первых уст, оно не имело ничего общего с дружеским