Дважды два - Николас Спаркс

– Прости, – сказал я. – Похоже, я испортил тебе вечер.

– Нисколько. Твоя честность так много значит для меня, Расс. Наверное, именно она особенно нравится мне в тебе. Ты не боишься говорить то, что думаешь – что тебе больно, что тебя пугают неудачи, что ты не готов к отношениям. Как трудно некоторым людям говорить об этом. Дэвиду никогда не удавалось. Я понятия не имела, что он на самом деле чувствует – по-моему, в половине случаев он не чувствовал вообще ничего. Но с тобой все по-другому. Ты открытый. Я всегда восхищалась этим качеством в тебе, и оно осталось неизменным. – Она помолчала. – Ты мне по-настоящему нравишься, Расс. Ты мой человек.

– В том-то и дело, Эмили. Мне ты не просто нравишься… Кажется, я влюблен в тебя.

Мои слова будто ударили ее током.

– Кажется?

– Нет, – уверенно сказал я. – Я на самом деле влюблен в тебя. Странно говорить о любви, зная, что я не готов сделать следующий шаг, но это правда. – Я смотрел на огонь, призывая на помощь смелость. – Я недостоин твоей любви. Ты можешь найти человека намного лучше меня. Может, со временем…

Произносить эти слова оказалось гораздо мучительнее, чем я ожидал. В горле встал ком.

Эмили молча смотрела на меня. Потом положила мне на колено руку ладонью вверх, предлагая взяться за нее. Так я и сделал, и, когда наши пальцы переплелись, меня окутало ободряющее тепло.

– А ты не думал, что и я влюблена в тебя?

– Ответных признаний я от тебя не жду.

– Это не просто слова, Расс. Я знаю, что такое любовь. Наверное, я всегда любила тебя каждой частицей своего существа – Бог свидетель. Такие чувства просто не исчезают, они оставляют в душе след. – Эмили не сводила с меня глаз, голос был нежным. – Я буду ждать, пока ты будешь готов. Мне нравится то, что у нас есть сейчас. Нравится, что ты стал одним из моих самых близких друзей. Я знаю, как я дорога тебе. Помнишь, что я говорила о дружбе? «Это когда кто-то входит в твою жизнь, говорит «я рядом, когда я тебе нужен» и доказывает это делом».

Я кивнул.

– Именно это ты сделал для меня. Не знаю, может, и я не готова к отношениям. Зато твердо знаю другое: я хочу видеть тебя в своей жизни, и сама мысль о том, что я снова тебя потеряю, рвет мне сердце.

– И что же дальше?

– Может, просто посидим у костра – ты и я? И насладимся прекрасным вечером. Мы можем быть друзьями – и сегодня, и завтра, и сколько пожелаешь. И ты будешь звонить мне, мы будем болтать и пить кофе, пока дети занимаются в студии. И как все люди в этом мире, будем просто жить – день за днем.

Я смотрел на нее, поражаясь ее мудрости и тому, как просто и ясно она выражает свои чувства словами.

– Я люблю тебя, Эмили.

– Я тоже тебя люблю, Расс. – Она стиснула мою руку. – Все будет хорошо, – искренне добавила она. – Верь мне.

Этой ночью я долго лежал в постели без сна. Мы с Эмили просидели у костра еще час, постепенно осознавая все сказанное ранее. Потом я отвез ее домой и хотел поцеловать на прощание, но побоялся нарушить только что обретенное нами равновесие.

Эмили почувствовала мою нерешительность и просто прижалась ко мне. Мы долго стояли обнявшись на ее веранде; этот момент близости поразил меня, показавшись более реальным и значительным, чем все, что происходило между нами до этого.

– Позвони мне завтра, хорошо? – шепнула она, отпуская меня и напоследок ласково касаясь ладонью моей щеки.

– Обязательно.

После она повернулась и ушла в дом.

Две последние недели ноября оставили в моей памяти самые счастливые воспоминания. Мой день рождения прошел спокойно; ни я, ни Вивиан не упоминали о нем, когда Лондон звонила по видеосвязи, и только после разговора я наконец вспомнил, какой сегодня день. С работой я успешно справлялся, разрабатывая кампании для новых клиентов. Лондон вернулась из Атланты в воскресенье вечером, и хотя она долгое время только и делала, что развлекалась, вхождение в привычный ритм прошло гладко, как по маслу. Я каждый день разговаривал с Эмили, провел переговоры с Клодом, купил картину и повесил ее в гостиной. В следующие выходные я увиделся с родными. Днем раньше Мардж и Лиз побывали у репродуктолога, и когда все мы собрались в гостиной, они объявили родителями о своих планах.

– Давно пора! – воскликнула мама и вскочила, чтобы обнять обеих.

– Вы будете хорошими родителями, – добавил отец, а потом тоже обнял по очереди Мардж и Лиз. Отец обнимал кого-нибудь примерно так же часто, как происходят солнечные затмения, поэтому я понял, что он растроган.

От Тальери я узнал, что Вивиан хочет забрать Лондон в Атланту на День благодарения. Вообще-то она собиралась увезти дочь уже в среду вечером и оставить у себя до воскресенья. Я расстроился, понимая, что система посещений «каждые вторые выходные» вылилась в расставание с Лондон на все праздники. В среду Вивиан приехала за дочерью на лимузине и снова увезла ее на частном самолете. Глядя им вслед, я думал, как тихо будет в доме в ближайшие четыре дня без моей дочери.

Дома и вправду все выходные царил покой. Ведь он был пуст.

В те выходные мой мир вновь начал рушиться у меня на глазах.

И разрушения оказались страшнее.

Как это произошло?

Как обычно – когда, казалось бы, ничто не предвещало беды.

Только по прошествии времени стало ясно, что предвестники все-таки были.

Наступило субботнее утро, двадцать восьмое ноября, День благодарения прошел позавчера. Вечер накануне я провел вместе с Эмили – мы ужинали, потом ходили в театр комедии. Снова попытавшись поцеловать ее при расставании, я был вынужден довольствоваться продолжительным и крепким объятием, подкрепившим мое желание удержать ее в своей жизни как можно дольше. К моему удивлению, чувства к Эмили уже вытеснили мысли о Вивиан, и я надеялся, что так будет и дальше. Мне стало гораздо легче, я впервые за месяцы, если не за годы, с уверенностью смотрел в будущее.

Роковой звонок прозвучал рано утром в субботу. Еще и шести часов не было, когда телефон вдруг подал голос, и даже сам сигнал показался мне зловещим. Как обычно, я перевел мобильный в режим «в самолете», а на домашний номер мне обычно никто не звонил – только в экстренных случаях. Перед тем как я схватил трубку, в голове мелькнула мысль: звонит мама, сообщить, что отец в больнице. Или что у него инфаркт. Или еще хуже… Мама сообщит мне об этом в истерике.

Но это была не мама.

Звонила Лиз, чтобы сообщить, что случилось с моей сестрой.

Мардж положили в больницу.

Она кашляла кровью целый час.

Когда Мардж было одиннадцать, они с мамой попали в автомобильную аварию.

В то время мама еще водила громоздкий «универсал» с деревянными панелями. Мои родители принадлежали к другому поколению, поэтому не привыкли пристегиваться ремнями безопасности.