Реквием - Аделин Хамфрис

мы наконец говорим «да», это не похоже на конец. Это похоже на самое невероятное и красивое начало, когда я обхватываю её лицо руками и целую всем, что у меня есть. Эта женщина владеет моим сердцем и душой. Её щёки мокрые, и мой большой палец мягко гладит её челюсть, как я всегда делал.

Наш дом у океана находится чуть впереди слева. Несколько месяцев назад мы продали коттедж Эммы, и я купил этот дом с тремя спальнями и двумя ванными. Когда мы проходили по нему, её лицо сияло всё время. Так что одним быстрым росчерком пера он стал нашим. Это даже не ударило по деньгам, которые я накопил за годы. Но даже с бесконечными деньгами Эмма всё ещё работает в студии, потому что её инстинкт помогать людям никогда не угасал.

Эмма всё ещё смеётся, сбрасывая туфли у тяжёлой деревянной двери, и я понимаю где-то между звуком её голоса и тем, как Нова проносится мимо нас в гостиную, что я перестал ожидать, что что-то развалится. Я больше не просыпаюсь с мыслью, что какой-то жестокий человек затянет поводок на моём горле. Я чувствую себя… свободным.

Нова заявляет права на диван, растягиваясь с драматичным вздохом, от которого Эмма смеётся громче.

Я смотрю на неё на секунду дольше, как обычно. И когда она направляется в нашу спальню, я поднимаю взгляд на картину, которую она закончила после того, как мы переехали. Раньше это была только пристань с гитарой на ней под луной. Я помню, как моё сердце разрывалось, когда я понял, что она каким-то образом написала моё отсутствие. Теперь она завершена. Потому что Эмма написала себя в неё, с головой на моём плече и Новой с другой стороны. Все мы в конце той же пристани, под той же луной.

Моё горло сжимается так, как я не пытаюсь скрыть.

Эмма следует за моим взглядом и сначала ничего не говорит, просто подходит ближе, пока её руки не обхватывают мою шею. — Эй, — внезапно говорит она.

Я смотрю на неё.

— Я… я теперь Эмма Грейвз.

Слышать, как она произносит наши имена вместе, заставляет моё сердце сделать маленькое сальто. — Ага, ты Эмма Грейвз. — Я целую её нежно, прежде чем веду её наверх.

Я включаю золотую лампу, когда мы входим в спальню. Я смотрю, как Эмма открывает французские балконные двери, впуская прохладный летний воздух. На мгновение я просто смотрю на неё. Моя сильная и красивая девочка.

Мой телефон вибрирует на тумбочке и подключается к Bluetooth-колонкам. Затем «Outro» от M83 наполняет спальню.

Она стоит там, глядя на бескрайний тёмный океан. Моя жена.

Одно слово заставляет меня хотеть упасть перед ней на колени. Она поворачивается ко мне с этим милым, взволнованным взглядом, который у неё бывает для меня, и я уже двигаюсь. Расстояние между нами сокращается за три шага, потому что во мне сегодня нет ничего, что хотело бы расстояния.

Моя рука находит изгиб её челюсти, и я целую её так, будто заново вспоминаю её вкус. Это медленно и осторожно, вырывая крошечный всхлип из её горла. Её руки поднимаются к моим плечам, затем ложатся на мою грудь, пальцы раздвигаются по ткани моей рубашки.

Я мог бы целовать её вечность, но я отрываюсь и мягко разворачиваю её. Мои пальцы находят первый узел на спине её платья. Я развязываю его, позволяя шёлку соскользнуть. Ещё узел. Ещё. Она выдыхает, когда моя костяшка касается её позвоночника, звук настолько тихий, что едва заметен, но я чувствую, как он проходит через мою руку и оседает глубоко в моём сердце.

Последняя застёжка поддаётся, и платье скользит по её бёдрам, падая к ногам. Я прижимаюсь губами к изгибу её плеча, и на мгновение всё её тело расслабляется в моих руках.

Я поворачиваю её обратно ко мне и целую снова, глубже на этот раз, одна рука скользит в её волосы, другая лежит на её пояснице.

Она стонет в мой рот, и внезапно я веду её назад, пока её икры не касаются кровати. Я опускаю её на матрас, её тёмные волосы разлетаются по лесному зелёному покрывалу, и я должен остановиться на мгновение. Просто посмотреть на неё. Соответствующее белое кружевное бельё, грудь поднимается и опускается, глаза устремлены прямо на меня.

Как бы я ни любил видеть её в этом, я люблю видеть её обнажённой ещё больше.

Мой пиджак падает на пол. Затем галстук. Пуговицы рубашки сопротивляются секунду, прежде чем я освобождаю их, и я не пропускаю того, как её взгляд падает на чернила на моих руках, а затем возвращается к моим глазам.

Я наклоняюсь над ней, руки по обе стороны от её рёбер, и провожу ртом по её горлу. Она выгибается, кружево её бюстгальтера касается моей груди, и пока я чувствую вкус соли и тепла её кожи, одна рука расстёгивает мой ремень. Штаны. Боксеры. Я отбрасываю их в сторону, не поднимая головы от её шеи.

Её бюстгальтер расстёгивается щипком большого и указательного пальцев. Я стягиваю лямки с её рук, а затем трусики — кружево цепляется за её бёдра, прежде чем скользить по её бёдрам, коленям, икрам. Она обнажена подо мной, и вид её заставляет мою челюсть сжаться.

— Иди сюда, — шепчу я и поворачиваю её.

Она переворачивается на живот без сопротивления или колебаний. Я люблю это. Она доверяет мне делать с ней всё, что я хочу. Я целую её в затылок, направляя её бёдра вверх, располагая её у края кровати. Мои зубы касаются изгиба её плеча с достаточным давлением, чтобы она ахнула. Затем мои пальцы находят её, и я вхожу двумя пальцами сзади.

Она всхлипывает. Этот милый, сбивчивый звук, от которого я скрежещу зубами, потому что она идеальна. Тесная. Мокрая. Моя. Я медленно вхожу в неё, раскрывая, пока мой рот прокладывает путь по её плечам, затылку, тонкому гребню позвоночника.

Прерывистые стоны срываются с её идеальных губ. Моя другая рука обхватывает её грудь, большой палец кружит вокруг соска, и мой член твердо прижимается к её ягодицам. Я не спешу. Я позволяю своим пальцам работать, загибая их достаточно на каждом выходе, чтобы вызвать этот вздох, эту заминку её бёдер, это отчаянное маленькое движение назад в мою ладонь. Я, блядь, люблю, когда она так делает. Я играю на её теле так же искусно, как на своей гитаре. Она уже дышит тяжело, лбом уткнувшись в матрас, и я чувствую, как она