Ты — мой Свет - Даниэль Ли

Касс был красив.

Мне до ломоты в пальцах захотелось провести рукой по его щеке, по этим упрямым губам… Я поспешно отвела взгляд, отгоняя наваждение.

— Милли? Всё в порядке? — тут же отозвался он, уловив малейшую перемену в моем дыхании.

— Да-да, Касс, всё хорошо, — скрывая свое смущение бросила я. — Сейчас я умоюсь, и мы позавтракаем.

Хорошо, что он не мог видеть, как откровенно я его разглядываю. Плохо, что он, кажется, и без глаз это прекрасно чувствовал.

Завтракали мы в тишине, но это молчание было наполнено особым смыслом, мы оба знали, что этот день, скорее всего, последний.

Секунды превращались в минуты, минуты в часы, день шел своим чередом, но я всё никак не могла унять внутреннюю дрожь. Мне отчаянно хотелось провести с Кассом чуть больше времени… Не хотелось отпускать его, хотелось, чтоб он побыл еще здесь, рядом со мной. Неужели я привязалась к нему?

С тех пор как тринадцать лет назад во мне пробудилась магия, я больше не подпускала к себе близко никого. У меня не было ни друзей, ни подруг, я сознательно отдалилась от родных. Мне никогда не нравились жестокие игры детей Дома Тьмы. Там всегда поощрялись сила и доминирование, ведь удерживать дикую тьму в узде — задача сложная, а для ребенка почти невозможная. Без жесткого контроля ребёнок мог не только покалечить других, но и погибнуть сам. Именно поэтому юных тёмных магов воспитывали в строжайшей дисциплине, готовя к моменту, когда придется обуздать свою разрушительную стихию.

Но где я, и где этот жесткий контроль?

В семь лет моя магия, отреагировав на обычное падение с дерева, вырвалась наружу и едва не убила моего единственного друга Стива, сына садовника. Отец тогда был в ярости. Он кричал, что во всем виновата только я, что я слаба, раз не могу удержать силу, и что из-за моей несобранности и неумения контролировать ситуацию чуть не погиб человек.

Но вместо того, чтобы учиться управлению и контролю, мой детский, подсознательный страх перед собственной разрушительной природой запечатал эту тьму так глубоко и намертво, что ничьи старания не смогли вытянуть её обратно. Так я и стала семейной бездарностью, позором благородного рода.

И вот теперь появился Касс. Всего за несколько дней он сумел пробить глухую брешь в той броне, которую я выстраивала годами.

— О чем думаешь, Милли? — тихо спросил он за ужином, нарушая вечернюю тишину.

— Да так… О том, что всё в этой жизни имеет свойство заканчиваться, — вздохнула я, отводя взгляд. — Вот и ты уходишь…

Касс резко повернулся на звук моего голоса. В его слепых глазах отразилась такая острая тень тревоги, что у меня перехватило дыхание.

— Милли, пойдем со мной, — в его голосе прозвучало столько отчаяния и нежности одновременно, что в груди болезненно защемило. — Я обещаю, что никто и никогда тебя не обидит. Я смогу защитить тебя от кого угодно, слышишь, Милли?

Я горько улыбнулась, мягко касаясь ладонью его небритой щеки.

— Ты же знаешь, Касс, что это невозможно. Экстренный портал рассчитан только на одного.

Касс не отстранился от моего прикосновения. Наоборот, чуть подался навстречу, накрывая мою ладонь своей большой, горячей рукой и прижимая её крепче.

— Тогда я вернусь за тобой, Милли. Я знаю, ты наверняка захочешь уйти сразу после моего ухода, но я найду тебя. Хоть где, хоть на краю земли найду.

— Нет, Касс. Давай закроем эту дверь прямо сейчас, — мой голос дрогнул, но я заставила себя звучать твердо. — У каждого из нас своя жизнь и свои тайны. Давай не будем бередить друг другу раны.

Касс отпустил мою руку, тяжело выдохнув. На мгновение в комнате повисла тяжелая, давящая тишина.

— Ты думаешь, я смогу? — хрипло бросил он, сжимая кулаки. — Вот так уйти спокойно? Забыть, что где-то в глуши от мира прячется девушка, которая вытащила меня с того света? Что она совсем одна, а я как последний идиот бросил её здесь?

— Просто представь, что этого не было, — упрямо запротестовала я, чувствуя, как подступают слезы. — Представь, что твой портал вынес тебя сразу в столичный лазарет, там лекари быстро поставили тебя на ноги, и…

— Хватит, Милли, — Касс резким движением поднялся. От неожиданности тяжелый деревянный табурет за спиной качнулся и с грохотом рухнул на пол. Не обращая на это внимания, он быстрыми шагами направился к своему матрасу, опустился на колено, подхватил с пола кожаную куртку и принялся лихорадочно шарить по карманам.

Я, утирая подступившие слезы, собирала на столе пустые миски после ужина, когда Касс бесшумно подошел, останавливаясь прямо за моей спиной.

— Милли, постой, — тихо попросил он.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного предчувствия.

Касс сделал шаг ближе, почти вплотную к моей спине. Его теплые пальцы осторожно коснулись моего плеча, и, не спеша, наслаждаясь каждым прикосновением, он аккуратно перекинул мои волосы вперед. Его ладони нежно прошлись по моей шее и плечам, отчего по телу прокатилась горячая волна дрожи. Он наклонился ближе, и я отчетливо почувствовала, как он на мгновение замер, глубоко втягивая носом аромат моей кожи, словно пытаясь навсегда запечатлеть его в памяти. А потом протянул ладонь вперед.

Я медленно опустила взгляд на его руку. В его большой ладони лежала изящная тонкая цепочка с невероятно красивым серебряным кулоном в виде маленького солнца.

— Ты мой свет, Милли. Луч света, ведущий меня в темноте. Где бы я был, если бы не ты? — тихий шепот Касса, казалось, проникал в самое сердце.

Холодный металл кулона опустился мне на грудь, но мгновенно согрелся от тепла моего тела. Мелкий замочек тихо щелкнул. Я подняла руку, касаясь пальцами филигранной работы. Красивая вещица... Красивая и невероятно дорогая: судя по мелкой вязи рун, это был защитный артефакт, но не только. Я прекрасно понимала, что это такое. Маячок. Касс ничего не объяснял, но этот жест был красноречивее любых слов. Он хотел меня найти. И он собирался это сделать в ближайшем будущем.

Внутри разлилась тихая, щемящая грусть. Как бы я хотела деактивировать Брошь Сокрытия, чтобы у Касса получилось… Но неизвестно, кто найдет меня первым. Если это будет отец, то мне уже не жить.

— Этот кулон принадлежал моей матери, Милли. Я хочу, чтоб он был у тебя.

— Но почему? Это ведь дорогая для тебя вещь

— Не дороже жизни, которую ты сохранила. Я не помню, когда в последний раз кто-то заботился обо мне просто так. — Он невесело усмехнулся. — Просто потому, что не смог оставить одного, просто потому