Проект "Новое поколение" - Евгения Аннушкина

ли она, что совершает ошибку, привязывая к себе потенциального врага? Несомненно.

Но удержаться не могла.

Потому что впервые в жизни Эва узнала, что такое растерянность. Чувство беспомощности и полное непонимание, что делать дальше, оказались впечатлениями новыми и неприятными, и она бы с большим удовольствием устранилась из этой ситуации и никогда не попадала в подобные вновь, но увы…

Была она, Эва, которую, кажется, научили всему на свете, кроме обращения с маленькими детьми. Никому и в голову не могло прийти, что выходцам с Ц-189 может понадобиться это умение.

И была девочка, кроха с прозрачными бирюзовыми глазами, беспомощная, беззащитная, не скатывающаяся в очередную истерику только благодаря постоянному воздействию Эвы.

И был мир вокруг них, большой и враждебный, в котором не было места таким, как девочка — ничьим, неправильным, не приносящим пользы.

Эва не любила вспоминать то время. Череду съемных квартир разной степени потрепанности, где она прятала девочку, пока пыталась легализовать ее. Регулярные истерики, потому что сдерживать эмоции постоянно оказалось невозможно даже для нее, а ребенок реагировал на малейшие колебания. Стыд, когда дошло до собственно легализации, и у нее спросили имя ребенка — все это время та была для нее просто девочкой. Объектом эксперимента, не более, который ей почему-то захотелось спасти от ликвидации, хотя это решение ученых было самым рациональным.

Ей казалось, что она собственными руками создала персональный ад для себя самой, добровольно вошла внутрь и закрыла дверь на замок.

Все изменилось, когда девочка получила имя. Безымянный ребенок стал Аникой, все еще истошно вопящей при виде любого живого человека, но уже не бездушным объектом, не пустым местом, не набором качеств и характеристик, которые не устроили ее создателей. Живым человеком. Почти таким же, как сама Эва, но немного другим.

И когда странное незнакомое чувство шевельнулось внутри, щемящее, почти болезненное, Аника впервые сама, без дополнительного воздействия на эмоции прекратила истерику. И протянула руки, безмолвно требуя этого странного, но приятного, направленного на нее — еще!

12

2 года назад.

Шен-Ло. Спальный район среднего уровня. Квартира, записанная на подставное лицо

День, когда все изменилось, Эва запомнила навсегда.

Она, как обычно, проводила выходной в квартире Аники и Джен. Приучала девочку к присутствию живого человека. Увы, эксперимент с котенком провалился… Котенка было жаль.

Себя тоже, но Эва хотя бы могла поставить блок, отрезав себя от чужих эмоций. Сейчас же он потихоньку приспускала ментальные щиты, понемногу приучая Анику к спектру чужих эмоций. Здесь, в этой светлой квартире, выполненной в нежных голубых и зеленых успокаивающих тонах, с мягким полом, на котором невозможно разбиться, даже если начать биться в истерике, других источников посторонних эмоций не бывало.

Острое и неожиданное чувство голода пришло внезапно, сильно, до тошноты и головокружения. Эва от неожиданности схватилась за стену, не понимая, что происходит. Вирус? Отравление? Очередной эксперимент, в который Эву втянули, снова не спросив ее мнения?

Потом заметила внимательные, непривычно устремленные прямо на нее глаза Аники, и все встало на свои места.

Та впервые применил свои способности не на прием, а в обратную сторону. Совершенно осознанно. Транслировала вовне и теперь ждала результата.

— Э, нет, Аника, со мной такие фокусы не пройдут.

С Джен тоже, ура кибер-технологиям. Нет ничего хуже, чем киборг, пусть даже домашний, под контролем ограниченно дееспособного человека. Но девочка впервые сама пошла на контакт. Поразительный прогресс, если бы она еще другой способ выбрала…

— Ты голодная? Хочешь есть?

Девочка кивнула, не сразу, но вполне осмысленно и уверенно.

— Я поняла. Но нужно сказать это словами.

Аника насупилась. Эва чувствовала поднявшееся в ней возмущение — мол, если и так все понятно, зачем лишние движения?

— Таковы правила, — строго продолжила Эва. — Ты вежливо просишь. Словами, Аника, словами! И получаешь, что тебе нужно. Попробуй. Это несложно.

В отличие от воспитания детей. Теперь вечерами вместо информационных сводок она изучала пособия для молодых матерей, труды по дефектологии… И все больше понимала, какую недостижимую цель поставила перед собой.

Вот только перед девочкой показать страх и неуверенность было нельзя. Аника моментально считывала и перенимала чужие эмоции, даже сильнее, чем Эва. И той приходилось быть опорой и защитой для маленькой девочки. Нерушимой и непробиваемой.

Порой Эва завидовала Джен. Та киборг, никаких эмоций, никаких сомнений. Хотелось бы и ей быть такой же непробиваемой. Идти вперед без колебаний, не думая о цене, которую приходится платить.

Когда пришло известие о гибели Седьмого и бегстве Одиннадцатой, в эту квартиру Эва не приходила несколько недель. Блокировать чувство вины полностью не удавалось даже после долгих медитаций. А малейшие негативные эмоции расшатывали и без того нестабильное состояние девочки.

Эва же не могла не думать о том, что косвенно виновна в смерти брата. Именно она вложила в его голову мысль о том, как нерационально используется потенциал, заложенный в объекте Одиннадцать. Что исследования помогут науке сделать невиданный шаг вперед. Буквально толкнула его, и без того балансирующего на грани, в бездну безумия.

Особенно досадно было, что все оказалось зря. Одиннадцатая поначалу повела себя, как Эва и рассчитывала — смертельно обиделась, вырвалась из лаборатории, попутно уничтожив Седьмого… Эва как никто знала сильные и слабые стороны своих братьев и сестер.

Но потом что-то пошло не так, и вместо того, чтобы выступить против бесчеловечного проекта, она просто исчезла. Растворилась на просторах Галактики, оборвав все связи. Если бы речь шла о ком-то другом, можно было бы подумать, что она погибла.

Но более живучей твари, чем Одиннадцатая, в Галактике еще не рождалось. Так что оставалось лишь ждать и планировать следующие шаги. Развешивать по стенам бластеры, которые должны выстрелить в финале.

И воспитывать девочку, которая пока что поддавалась ее влиянию.

О том, как она, играя чужими жизнями, как пешками на шахматной доске, похожа на Виктора Чона, Эва даже не задумывалась.

— Я-ло-ко, — с трудом выговорила Аника, доказывая способность к членораздельной речи и ошибочность выводов того ученого, который списал ее в расход. — Хатю! Я-ло-ко!

И подкрепила фразу новым приступом голода. Эва же испытала чувство, схожее с тем, когда она впервые прошла усложненную полосу препятствий без помарок.

Ликование и триумф. Она смогла! Смогла пробиться к испуганному ребенку через кокон страха и боли и отыскать под ним человека. Ребенка, которому еще только предстоит поставить дикцию и научиться доносить свои мысли человеческим способом.

У нее наконец появилась надежда, что все не зря.

Что хотя бы у этого ребенка есть будущее.