Четвертая жена проклятого барона - Амари Санд

— холодно бросила я. — Пусть она и займет освободившееся место в прачечной. На этом — все. Лотти, иди за мной.

Развернувшись, я пошла прочь, не дожидаясь ответа. Если сейчас они не послушают, придется подключать к делу Ридгара. Но мне не хотелось его вмешивать к 'женские дела и обременять просьбами.

Хотя в данном случае, речь шла именно об его репутации. Ведь, если слуги не проявляют уважения к его законной жене, следовательно, они также относятся и к нему. Стоит задуматься, держать ли такую прислугу в замке.

Затылком я чувствовала ненавидящий взгляд экономки, который жег не хуже раскаленного железа. Похоже, я только что нажила себе еще одного врага.

Глава 10

Зато за моей спиной раздались робкие и легкие шаги.

— Миледи… — прошептала Лотти, догнав меня через пару пролетов. Она смотрела на меня как на сошедшее с небес божество. — Вы спасли меня. Ильза, забила бы меня до полусмерти. Спасибо…

— Не за что, — я устало улыбнулась, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя дрожь в руках. — Просто запомни, Лотти: теперь ты моя. Ты служишь мне. Только мне. Ни Агнетте, ни Ильзе, ни даже барону. Мне. Ты поняла?

— Да, миледи! — она жарко закивала, и я увидела в ее глазах то, чего мне так не хватало в этом проклятом месте — обещания верной службы и преданности.

— Тогда веди меня в мои покои, — вздохнула я. — Мне нужно переодеться. И я бы не отказалась выпить крепкого чая.

Лотти семенила впереди, то и дело испуганно оглядываясь, словно не верила, что я действительно иду следом. Коридоры замка Териньяк напоминали бесконечный каменный лабиринт — мрачный, холодный и давящий.

Сквозняки гуляли здесь, как полноправные хозяева. Каждый мой шаг отдавался гулким эхом, и мне чудилось, что за темными поворотами прячутся тени прошлого, наблюдая за новой жертвой.

— Вот, миледи… Ваши покои, — пролепетала Лотти, останавливаясь перед массивной двустворчатой дверью из темного дерева, украшенной резьбой в виде переплетенных лоз и шипов.

Навалившись всем телом, она с трудом толкнула тяжелую створку. Петли отозвались протяжным, жалобным скрипом, похожим на стон умирающего зверя.

Я шагнула внутрь и замерла.

Комната оказалась огромной, но большая кровать с балдахином и громоздкая темная мебель, затхлый воздух и вездесущая пыль создавали такое впечатление, будто я попала в старый фамильный склеп.

Тяжелые портьеры винного цвета наглухо закрывали высокие стрельчатые окна, не пропуская ни лучика солнечного света. Застоявшийся воздух был пропитан запахом воска, сушеной лаванды и едва уловимой сладковатой гнилью. Огромный камин, занимающий целую стену, зиял темным провалом, как пасть чудовища.

— Я… Я сейчас же зажгу свечи, миледи! — засуетилась Лотти, метнувшись к канделябрам. — И прикажу принести горячей воды. И чай! Вы хотели чаю!

— Да, Лотти. Чай будет кстати, — звук моего голоса показался глухим, будто его поглотили стены, оббитые шелком.

Я прошла в центр комнаты, чувствуя, как ноги утопают в мягком ворсе дорогого ковра. Меня отчего-то не покидало ощущение чужого присутствия. Казалось, стоило мне на миг отвернуться, и отражение в зеркале подмигнет, а кресло скрипнет под весом невидимого гостя.

Здесь жили бывшие жены барона Териньяка.

Я провела рукой по парчовой спинке кушетки. Дорогая ткань неприятно холодила пальцы. Интересно, кто из них любил здесь сидеть?

В голове назойливым набатом зазвучали слова Агнетты, сказанные с той особой ядовитой вежливостью, на которую способны только свекрови, ненавидящие невесток: «Приличная жена должна дожидаться мужа, быть приветливой и всячески ему угождать. Жене не пристало навязываться и докучать. Если Ридгар захочет, он пришлет за тобой».

Ждать. Смиряться. Угождать.

Я фыркнула, нарушая мертвую тишину комнаты. Горячая ярость поднялась в груди, разгоняя липкий страх.

Черта с два.

В моем мире женщины управляли корпорациями, летали в космос и сами решали, когда и с кем им спать. Я — Татьяна Зубова, студентка четвертого курса, почти психолог, и я не собираюсь превращаться в покорную овцу, которую ведут на заклание.

Но проблема заключалась в том, что я не знала правил игры.

На что я имею право? Могу ли я выходить из замка без разрешения? Принадлежит ли мне хоть что-то, кроме платьев в шкафу? Каковы законы наследования? Если Ридгар умрет, что станет со мной? Меня вышвырнут на улицу или я стану владелицей всего этого каменного кошмара?

Незнание — вот что самое опасное, способное погубить одним неосторожным словом или действием.

— Миледи, позвольте я помогу вам раздеться, — тихий голос Лотти вывел меня из задумчивости.

Она стояла рядом, держа наготове домашнее платье — более простое, но все еще невероятно громоздкое по моим меркам.

— Да, пожалуй, — я повернулась к ней спиной, позволяя расшнуровать корсет.

Когда жесткий каркас, сдавливающий ребра, наконец ослаб, я сделала первый за этот день глубокий вдох. Господи, какое блаженство.

Как местные женщины вообще выживают в этих тисках? Это же добровольная пытка, не позволяющая ни вздохнуть, ни убежать.

Я сбросила тяжелое «парадное» платье, оставшись в нижней сорочке. Служанка проворно подала мне халат из плотного изумрудного шелка.

— Лотти, скажи мне… Эта комната… Она всегда была такой? — я подошла к туалетному столику и присела на пуф.

Девушка вздрогнула, расставляя на туалетном столике баночки с кремами и гребни. Ее руки мелко дрожали.

— Такой… Темной, миледи?

— Такой мертвой, — поправила я, глядя на ее отражение в зеркале. — Здесь жили предыдущие леди Териньяк?

Лотти побледнела, сделавшись похожей на полотно. Она испуганно покосилась на закрытую дверь, словно боялась, что Ильза может услышать нас даже сквозь толстое дерево.

— Да, миледи, — прошептала она, опуская глаза. — Это покои хозяйки замка.

— И никто ничего не менял после их смерти? — я обвела взглядом комнату. — Даже мебель не переставили?

— Баронесса Агнетта запретила, — Лотти вжала голову в плечи. — Она сказала, что это лишние траты. И что память о них должна служить уроком.

Уроком. Отлично.

Значит, меня поселили здесь специально и устроили моральный прессинг. «Смотри, они умерли, и ты умрешь». Психологическое давление высшего класса. Агнетта знала толк в пытках разума.

— Я хочу открыть шторы, — решительно заявила я, поднимаясь и направляясь к высокому окну. — Здесь темно, как в могиле.

— Осторожнее, миледи! — пискнула Лотти. — Механизм заедает, Шторы очень тяжелые!

— Ничего, справлюсь, — отмахнулась я.

Мне жизненно требовался солнечный свет. Искусственный полумрак