Алиса в Стране Идей. Как жить? - Роже-Поль Друа

сразу понимает, где лежит. Все тихонько движется, и она позволяет качке себя баюкать. Но негромкий, прерывистый плеск воды будит в ней любопытство. Она садится, озирается и видит вокруг лишь бесконечную водную гладь, совсем без волн. Она на лодке! Опять! “Никогда столько не каталась на лодке, как в Стране Идей”, – думает она.

Позади нее во весь рост стоит человек. Прежде она его не заметила. Он взгромоздился на деревянную скамеечку на корме и размеренно гребет веслом то с одной стороны, то с другой. Дно у лодки совсем плоское. Вот где Алиса спала – на толстом красном ковре с крупными рисунками.

– Добрый день! Меня зовут Алиса…

– Знаю, ваши друзья мне сказали.

– А вас как зовут?

– Я ваш перевозчик.

– И куда мы направляемся?

– На другой берег.

Алиса смотрит по сторонам. И ничего не видит, нигде. Только вода, до самого горизонта. Язык лодочника ей незнаком, но благодаря наушникам-переводчикам она все понимает и может изъясняться. Мужчина говорит, что его плоскодонная лодка ходит по руслу огромной реки. У лодки есть название – “яна”. И она специально приспособлена для таких переходов.

Алиса тут же засыпает его вопросами. Зачем плыть на другой берег? И что это за другой берег? Берег чего? Снова Ганга? А она как оказалась в его лодке? И почему ее друзей нет рядом? Что их ждет впереди?

На каждый из ее вопросов перевозчик отвечает с расстановкой, спокойным голосом, но упорно избегает конкретики. “Вы все увидите… Скоро узнаете… Не тревожьтесь, это неопасно… Подождите еще чуть-чуть… Осталось совсем недолго…”

Алиса и не тревожится. Она не чувствует угрозы. Только любопытство. И нетерпение. И досаду, что не знает, куда плывет. Один ответ перевозчика ее заинтриговал. Когда она спросила, не покинули ли они случайно Страну Идей, он сказал: “Скоро мы будем на другой стороне”. Алиса не отставала: “Другой стороне страны или идей?” – “И того и другого”, – вздохнул смуглый худощавый мужчина.

И с тех пор – ни слова. Он только ведет лодку дальше по тихой воде. В голове у Алисы крутится его ответ. Она не понимает, что бы это значило. У идей нет другой стороны. Да и у страны, в общем, тоже… Ладно, будет видно. В конце концов, тут всего можно ожидать…

Долгое время спустя Алиса замечает, что вдали сквозь туман проступает полоска суши.

– Мы плывем туда?

Мужчина с веслом молча кивает. Большего от него не добиться. Выспрашивать бесполезно. Алиса ждет, что будет дальше. Хотя, пожалуй, нет – она уже ничего не ждет. В конце концов она решила, что главное – это то, что есть здесь и сейчас, каждую секунду: медленный ход лодки, плеск воды, утренний туман, едва различимая линия горизонта. Она вдыхает полной грудью и чувствует себя так хорошо, такой живой, существующей. Она вдруг ощущает, как все заботы ушли. Можно просто быть в этом моменте, здесь и больше нигде.

* * *

– Прекрасно, Алиса!

Голос доносится сразу со всех сторон. Не тот, что у перевозчика. Ни в лодке, ни в воде вокруг никого нет.

– Кто это говорит? – спрашивает Алиса.

– Неважно, – отвечает со всех сторон голос. – Важно не кто я, а что ты слышишь.

– Это еще что за фокусы? Я хочу знать, с кем говорю! Где вы? Кто вы? Что вам нужно? Откуда знаете мое имя?

– Слишком много вопросов, Алиса! Только что было лучше.

– Представьтесь все-таки.

– Мне давали много имен. Вот несколько. При рождении меня назвали Сиддхартха. Я появился на свет в династии воинов, Гаутама, из клана Шакья. Мой отец был правителем, и я рос в его дворце как царский наследник. Меня окружали роскошь, красота, юные, прекрасно сложенные девушки. Нищету, недуги, старость прятали от моих глаз. Однажды, путешествуя за пределами отцовского дворца, я повстречал согбенного, морщинистого, тощего человека, который едва шагал, переставляя ноги с огромным трудом. Прежде я ничего подобного не видел. Мне сказали, что это старик и что именно так люди заканчивают свою жизнь. Позже я увидел молодую женщину на носилках, которая дрожала от лихорадки, и волосы ее липли к лицу от пота. Впервые наблюдал я такое страдание. Мне сказали, что ее поразил недуг, как и многих других, и что такие муки нередко случаются в человеческой жизни. И наконец, мне встретился на пути мертвец – бледный, окоченелый труп, который выносили из дома. Тогда я узнал, что все люди рано или поздно заканчивают жизнь так.

Всего за день я понял, что человеческая жизнь проникнута страданием. Старость, болезни, смерть превращают ее в тяжелый, а главное, тревожный удел. Я тут же задумал найти причину этих тягот и средство от них избавиться, если такое возможно. Вот почему, по здравом размышлении, я решил отказаться от прежней придворной жизни в роскоши. Обрезал волосы, попрощался с женой и юным сыном и отправился на поиски средства, исцеляющего жизнь от страданий.

Я искал наставников, мудрецов, которые смогли бы направить меня в поисках. Те, кого я нашел, предписали мне аскезу и пост. Из-за того, что я почти ничего не ел – лишь крупинку риса в день, – я исхудал так, что было страшно смотреть. В конце концов я понял, что все эти лишения были только ненужными и вредными страданиями. И я ушел от тех дурных учителей.

– И что потом? – спрашивает Алиса, крайне заинтригованная рассказом.

– Потом, – отвечает идущий со всех сторон голос, – я решил продолжить поиски в одиночку. Я сел под деревом и поклялся, что не встану, пока не найду решение, если только оно есть, или пока не выясню наверняка, что такого средства не существует.

Дни и ночи я медитировал в одиночестве. Ничего. Я продолжил. Все равно ничего. Я упорствовал, не желая сдаваться. Если есть путь, ведущий к свободе от страданий, я должен был стоять на своем, пока его не найду. Если существует средство, исцеляющее человеческую жизнь от невзгод, я должен был его найти. Так длилось долго, очень долго. Но я не отчаивался. Не бросал свое дело.

И наконец настал день, когда я увидел.

– Что увидели?

– Просто – увидел. Все, целиком. Не “что-то”. А разом, все-все. Мир, действительность, тяготы человеческой жизни и способ из них вырваться. Я со всей ясностью видел единство сущего во всем его устройстве.

Тяжело выразить это словами. Потому что достичь этого знания мне помогли не мысли, не идеи, не рассуждения. Это было озарение, прозрение. Как будто распахнулся занавес. Как будто я долго спал и вдруг открыл глаза.

Все