Солнце в зените - Шэрон Кей Пенман

мыслей, в его природе никогда не присутствовала привычка завидовать другим. Все дело заключалось в проклятых рождественских праздниках, решил Роб, именно они вконец измотали нервы. Перепрыгивая на мраморной лестнице сразу через две ступеньки, он был пропущен в комнаты герцога Глостера Томасом Парром. Ричард отсутствовал, но Роб не торопился, охотно соглашаясь провести время с юным йоркширцем, служащим при друге так долго, как только можно вспомнить.

Он знал, что у Ричарда этим вечером назначена встреча с несколькими английскими торговцами, недавно прибывшими из Кале, на которой юный герцог Глостер надеялся обеспечить от имени брата денежный заем. Поэтому сейчас Роб тихо спросил у Томаса: 'Как сегодня все прошло у Его Милости?'

Томас покачал головой, но в этот момент дверь распахнулась, и вошел Ричард, который и ответил на вопрос, осторожно заданный Парру.

'Не слишком хорошо, Роб. Прекрасные слова, произносимые в избытке, но ничего более'.

После неловкой паузы Роб отважился на утешительное: 'Ну, если они столь любезно отзываются о Его Милости, то могут и решиться ссудить ему необходимое нам золото...'

'Да, и если бы желания были лошадьми, на них катались бы нищие', - сжато выразил свое мнение Ричард. 'Роб, ты готов? Том, ждать меня не стоит. Предполагаю, что вернусь довольно поздно'.

Прослушав вечерню на скамьях Грютхюзе в соборе Нотр-Дам, юноши вышли на набережную Ныряльщика. На город спустились декабрьские сумерки, воздух бодрил, но заставлял мерзнуть. Находясь в курсе того, что конюшни Грютхюзе пребывали в свободном распоряжении Ричарда, но также понимая неохотность принятия другом милостей, за которые тот возможно никогда не будет способен отплатить, Роб, не особенно надеясь, предложил: 'Не вернуться ли нам за лошадьми, Дикон?'

Ричард покачал головой. 'Нет, Роб, давай прогуляемся'.

Ричард мало помнил о тех печальных месяцах, что он провел в Брюгге и в Утрехте, являясь восьмилетним беглецом, скрывающимся от мести Ланкастеров. Смотря на Брюгге уже взрослым, молодой человек сразу подпал под очарование обнесенного стенами города, пересекаемого тут и там каналами и покрытыми арками каменными мостами. Улицы были замощены булыжником и отличались большей чистотой, по сравнению с лондонскими собратьями. Сады цвели значительную часть года, а дома местных жителей являлись прочными сооружениями из кирпича и камня с разноцветными шиферными крышами, сияющими на солнце серебристыми оттенками зеленого и голубого цветов, и обжигающе яркими тенями красного. С нехитрой ловкостью лебеди соперничали друг с другом за занятие места на правом берегу каналов, бороздки ветряных мельниц, - новинка для Ричарда,- обрисовывали силуэт городского горизонта, и, даже в своем нынешнем душевном состоянии, юноша был способен в какой-то степени получить удовольствие от окружающих его зданий.

Роб, слепой ко всякой другой красоте, кроме женской, все еще желал, чтобы Ричард сделал выбор в пользу верховой езды. В отличие от Лондона, Брюгге не привык использовать высокие уличные фонари, поэтому на окрестности быстро спускалась темнота. Перси опустил руку на рукоятку меча во время пересечения моста, окаймлявшего реку Ныряльщика, и поворота на Уолл Стрет, так как прямо перед ними из трактира, шатаясь, вышли несколько человек. Слишком много йоркистов получили ранения в уличных потасовках, или отражая вероятных грабителей. Вышедшие, тем не менее, минули молодых людей без происшествий, и Роб некоторым образом расслабился, когда они попали на залитую огнями факелов площадь, известную под названием Единого Рынка, место турнирных состязаний, ярмарочной торговли и общественных наказаний.

Над крытым рынком, именуемым Халлен Роуз, высился изящный силуэт Белфорта. В эту минуту его колокола звонили, отмечая новый час и напоминая мелодией о запирании на ночь девяти городских ворот. Два облаченных в специальные мундиры городских стража стояли у входа в колокольню, еще один охранял одинокого жалкого человека, прикованного к деревянному позорному столбу, с шеи которого свисал кожаный кошель, указывающий на очевидное совершение воровства. Когда молодые люди проходили мимо, он стонал, бормоча на гортанном фламандском, что совершенно отвратило Роба.

'Как думаешь, что он говорит?' - поинтересовался юноша, и Ричард, даже взгляда не бросивший на заключенного, только пожал плечами.

'Кто знает?' - ответил он равнодушно и указал налево, вниз по Сен-Амандс-Стрет, к освещенному дверному проему.

'Не остановиться ли нам - промочить горло?'

'Золотое руно' был маленьким и достаточно захудалым, но его хозяин говорил по-английски, отчего его трактир быстро стал любимым местом встреч тоскующих по родине изгнанников. Сам Эдвард, пользуясь случаем, менял царственное гостеприимство особняка Грютхюзе на более сомнительные удовольствия 'Золотого руна'.

Роб с восторгом согласился и, после обмена несколькими шутками и монетами с трактирщиком, они устроились в одиночестве за угловым столом. Общий зал еще не заполнился, и Перси не смог отыскать ни одного знакомого лица. Юноша почувствовал себя разочарованным, от природы, не находя уюта и покоя среди множества чужаков.

Брюгге являлся торговым центом Европы, где купцы из итальянских городов-государств и испанских королевств свободно общались со своими товарищами из Священной Римской империи и Ганзейского союза. Однако, сегодня вечером Роб с радостью встретил бы даже появление английских торговцев, державших такую дальнюю и осторожную дистанцию с йоркисткими соотечественниками. В конце концов, на краткий миг, они с Ричардом показались друг другу единственными англоговорящими посетителями таверны.

Роб осушил свой кубок с вином, слишком скоро для человека, с полудня не имевшего во рту ни крошки. Но Ричард уже делал знак девушке-разносчице, на этот раз оставившей бутыль на их столе.

Роб недолгое время спорил с собой, рассказывать ли Ричарду о сложностях с хозяином их гостиницы, в итоге решив промолчать. Ричард уже совершил поездку ради встречи с человеком, которому пообещал принять лично на себя ответственность за все вынужденные долги своих людей. К несчастью, честное слово находящегося под угрозой смертного приговора на родине значило меньше и меньше по мере роста вышеупомянутых долгов.

Роб задумчиво взглянул на товарища. Он знал, Ричард чувствовал себя таким же несчастным, как и Перси, поэтому юноша хотел бы с ним об этом