Китай в XX веке. От рисовых полей до атомной бомбы - Алекс Каплан

пришло в движение, возбужденное небывалым патриотическим импульсом, и с этим Чан Кайши уже ничего не мог поделать. Весь Китай – от угнетенных крестьян до высшего военного командования – требовал дать японскому агрессору отпор. И только очень немногие – и в первую очередь сам Чан Кайши – понимали, что мощная волна патриотизма, к сожалению, ничем не подкреплена в военном плане. Китайская армия в сравнении с японской оставалась еще крайне слабой. Однако после инцидента на мосту Марко Поло и взятия японцами Пекина у Чан Кайши не оставалось выбора – либо он начнет войну, либо его политической карьере придет конец. Чтобы повысить свои крайне скромные шансы на успех, Китай решил взять военную инициативу в свои руки и нанести первый удар там, где противник был наиболее уязвим. Китайское командование довольно легко смогло предугадать последующие действия противника – поход из северного Пекина на Ухань, в центр страны, вдоль железной дороги. В случае успешной реализации японцами этой стратегии основная часть вооруженных сил республики, а также самая промышленно развитая и густонаселенная часть Китая оказались бы под угрозой окружения. Затем японцы прижали бы китайскую армию к морю, где господствовал японский военно-морской флот – на сем война бы и завершилась. Чан Кайши решил нанести удар в Шанхае и нарушить тем самым планы японского командования, перенеся центр тяжести предстоящей военной кампании в удобное для китайской стороны место. Основные сухопутные силы Императорской армии дислоцировались на севере, в районе Пекина, в то время как большая часть китайских войск располагалась в центре страны, неподалеку от Шанхая. Между двумя городами пролегало расстояние в 1200 километров. Если бы японцы первыми начали наступление на Ухань, то китайцам пришлось бы перебрасывать свои силы на север, чтобы остановить наступление агрессора, – и это был заранее проигранный для Китая бой. Транспортные возможности китайской армии остановились в своем развитии в Средневековье, потому как в подавляющем большинстве случаев она передвигалась пешим строем. Лошади также оставались желанной роскошью – только для командиров. Поклажу несли на себе или использовали вьючных мулов. Перебрасывать войска по железной дороге было крайне рискованно, поскольку японская авиация немедленно разбомбила бы их. Между тем хорошо моторизованная Императорская армия Японии при поддержке авиации прошла бы путь от Пекина до Уханя еще до того, как Чан Кайши удалось бы собрать серьезные силы для отражения нападения. В случае же нанесения первого удара китайской стороной в районе Шанхая военная ситуация в корне менялась. Японцам пришлось бы в срочном порядке перебрасывать свои силы с севера в центр страны, причем делать это исключительно морем, поскольку спешно прорываться через боевые порядки противника на глубину 1200 километров было бы делом долгим и опасным. Чан Кайши поставил своим генералам следующую задачу: сбросить японский гарнизон в море до того, как в Шанхай успеют прибыть вражеские подкрепления. Это был абсолютно реалистичный план – а главное, единственно возможный на тот момент времени. У «шанхайского плана» имелась еще одна подоплека, о которой генералиссимус мало с кем говорил, но на которую возлагал большие надежды. Подобно британскому премьер-министру Черчиллю в 1940 году, когда Англия осталась один на один с Германией, Чан Кайши уповал на единственную возможность одержать победу над грозным врагом – втянуть в войну другие могущественные государства, и в первую очередь Соединенные Штаты Америки. Добиться поставленной задачи было легче всего именно в Шанхае, где самым тесным образом переплетались экономические интересы практически всего западного мира. Шанхай был не только деловым центром региона, но и самым большим портом в Азии, через который шли крупнейшие торговые потоки. Любые неприятности в городе, не говоря уже о полномасштабной войне, которую собирался устроить Чан Кайши, грозили колоссальными финансовыми потерями США, Франции, Великобритании и многим другим странам, включая Японию, однако в самом Китае это мало кого волновало. Важно было и то, что в Шанхае проживало большое количество граждан вышеупомянутых государств, а также дислоцировались их воинские контингенты. Иными словами, Чан Кайши намеревался привести войну с Японией в буквальном смысле на западный порог, а не воевать с оккупантами на сопках Маньчжурии, где до горя китайского народа никому на Западе и дела не было. Когда в 1932 году в Шанхае между японскими и китайскими военными произошел «инцидент», западные правительства самым срочным и настойчивым образом принялись участвовать в его разрешении. Чан Кайши тайно, но отчаянно надеялся на серьезную заграничную помощь, в чем он, однако, сильно просчитался.

Японские оккупационные войска борются с грязью китайских дорог, 1938 год

Битва за Шанхай стала не только первым крупным сражением Японо-китайской войны, но также самым масштабным и кровопролитным – в какой-то момент, когда все силы противоборствующих сторон оказались стянуты к месту ведения боевых действий, в ней приняли участие почти миллион человек. Началу самого сражения предшествовал очередной «инцидент». Девятого августа 1937 года китайские солдаты убили японского лейтенанта – при крайне странных обстоятельствах, выяснить которые историки не могут по сей день. Лейтенант Ояма попытался на автомобиле заехать на территорию аэропорта, куда доступ японским военнослужащим был запрещен. Его остановил китайский часовой. Лейтенант часового застрелил, но другой китайский солдат в свою очередь застрелил лейтенанта. На следующий день, 10 августа 1937 года, японский консул в Шанхае устроил дипломатическую вакханалию, выдвинув властям заведомо невыполнимые требования – например, вывести из города весь китайский воинский контингент. К тому моменту отношения между двумя странами накалились до предела. На севере продолжались стычки, в Пекине и Нанкине ни на минуту не прекращалась масштабная военно-политическая возня. Правительства обеих стран лихорадочно готовились к крупному вооруженному столкновению, которое казалось неизбежным. Однако никто из участников процесса даже не догадывался, что за ящик Пандоры они решили открыть и насколько ужасной и кровопролитной окажется война, которую они готовились развязать. Правящая элита в Токио пребывала в полной уверенности, что масштаб военных действий не помешает Императорской армии одержать молниеносную победу – на что понадобится от силы три месяца. Наиболее оптимистично настроенные японские военачальники из числа верховного командования полагали, что война продлится не дольше месяца. В те решающие августовские дни 1937 года японское правительство куда больше опасалось реакции иностранных государств, чем сопротивления китайской армии и народа. В этой самоуверенности они превзошли даже Адольфа Гитлера, летом 1941 года предполагавшего, что Германии хватит трех месяцев для полной и окончательной победы над СССР. Десятого августа, после инцидента с лейтенантом Ояма, в Токио состоялось расширенное совещание командования сухопутных сил и военно-морского флота. Эти два рода войск