Баллантайн - Уилбур Смит

стоит биться обо что-нибудь твердое по крайней мере несколько недель.

На следующее утро она с забинтованной грудью и с тростью спустилась к «лендроверу».

— Ребра болят? — спросил он, увидев, как она сморщилась, садясь в машину.

— Выживу, если никто не будет тискать.

— Значит, не тискать. И это правило нарушать нельзя?

— Думаю… — Она замолчала, внимательно посмотрела на него, потом опустила глаза и с притворной скромностью прошептала: — Но правила соблюдают лишь дураки, а мудрые люди их просто учитывают.

* * *

Второй зал округа Машоналенд Верховного суда Республики Зимбабве сохранил все атрибуты британского правосудия.

Над залом возвышалось кресло судьи с гербом Зимбабве, перед ним ярусами стояли дубовые скамьи, по разные стороны от кресла располагались место для свидетеля и скамья подсудимых. Обвинители, заседатели и защитники были одеты в черные мантии, а судья был великолепен в алой. Изменился только цвет лиц, черная кожа выделялась на фоне белоснежных завитых париков и накрахмаленных белых раздвоенных воротников.

Зал был заполнен народом, а когда люди заняли стоячие места в задней части, судебные приставы закрыли двери, оставив толпу в коридоре. Зал был заполнен в основном матабелами, проделавшими долгую поездку на автобусе из Матабелеленда, у многих на одежде были значки партии ЗАЛУ. Все были мрачными и вели себя тихо, только когда в зал ввели подсудимого, в зале раздался шепот, а одна из женщин, в одежде цветов ЗАЛУ, истерически закричала, подняв вверх сжатый кулак:

— Байете, нкози нкулу!

Охранники мгновенно схватили ее вывели через боковую дверь. Тунгата Зебив стоял у скамьи и наблюдал за происходившим совершенно равнодушно, в его присутствии все остальные люди казались мелкими и ничтожными. Даже сам господин судья Домашава — высокий худой машон, с нетипичным тонким египетским носом и маленькими блестящими птичьими глазками, облаченный в алую мантию, казался незначительным по сравнению с ним. Тем не менее господин судья Домашава славился своей жесткостью, о чем с радостью сообщил Крейгу и Сэлли-Энн обвинитель.

— О, он несомненно personagrata, и теперь ingremiolegis, правосудие восторжествует.

Британская система суда присяжных была упразднена, когда государство было еще Родезией. Судья выносил приговор при помощи двух заседателей, которые сидели рядом с ним, облаченные в черные мантии. Оба заседателя были машонами: один был экспертом по охране дикой природы, а второй — старшим судьей. Судья мог обратиться к ним за советом, но окончательный приговор выносил самостоятельно.

Судья сел, расправив мантию, как усаживающийся на гнездо страус, и впился маленькими темными глазками в Тунгату. Секретарь суда зачитал обвинение на английском.

Основных обвинений было восемь: добыча и экспорт продуктов, связанных с охраняемыми животными, захват и удерживание заложника, вооруженное нападение, нападение с намерением причинения телесного повреждения, покушение на убийство, сопротивление аресту, кража транспортного средства и умышленная порча государственного имущества. Выдвигалось порядка двенадцати менее серьезных обвинений.

— Мой Бог, — прошептал КрейгСэлли-Энн, — они решили его зарыть.

— Окончательно, — согласилась она. — И слава Богу, пусть ублюдок болтается в петле.

— Извини, дорогая, но ни одно из обвинений не предусматривает смертной казни. — На протяжении всего выступления обвинителя Крейга не покидало ощущение греческой трагедии, в которой герой был окружен и унижен более мелкими, подлыми людьми.

Несмотря на испытываемые чувства, Крейг не мог не признать, что выступление Абеля Кхори было профессиональным, он даже смог сдержать себя и не слишком часто употреблял латинские изречения. Первым в длинном списке свидетелей обвинения был Питер Фунгабера. Генерал, выглядевший в форме просто великолепно, принес присягу и замер, выпрямившись по стойке смирно и сжав в руке стек. Его показания были лишены двусмысленностей и были настолько прямыми и убедительными, что судья, помечая что-то на листе бумаги, несколько раз кивнул головой.

Центральный комитет ЗАЛУ нанял для защиты лондонского адвоката, но даже королевский адвокат Джозеф Петал скоро понял тщетность своих попыток вывести Питера Фунгаберу из равновесия и удалился в ожидании боле легкой добычи.

Следующим свидетелем был водитель грузовика с контрабандой. Он был бывшим партизаном ЗИПРА, недавно освобожденным из одного из центров перевоспитания, и давал показания, которые переводил на английский судебный переводчик, на родном языке.

— Вы встречались с обвиняемым до того, как были арестованы? — спросил Абель Кхори, установив личность свидетеля.

— Да, я воевал с ним вместе.

— Вы встречались после войны?

— Да.

— Скажите суду, когда это было.

— В прошлом году, в сезон засухи.

— Прежде чем вас поместили в центр перевоспитания?

— Да.

— Где вы встречались с министром Тунгатой Зебивом?

— В долине, рядом с большой рекой.

— Расскажите суду об этой встрече.

— Мы охотились на слонов, ради слоновой кости.

— Как вы охотились на них?

— Мы использовали дикарей из племени батонка и вертолет, чтобы загнать их на старое минное поле.

— Милорд, я возражаю против задаваемых вопросов. — Королевский адвокат Петал вскочил с места. — Они не имеют отношения к обвинению.

— Они имеют отношение к первому пункту обвинения, — стоял на своем Абель Кхори.

— Ваше возражение отклонено, мистер Петал. Продолжайте, господин обвинитель.

— Сколько слонов вы убили?

— Много, очень много.

— Вы можете приблизительно сказать, сколько именно?

— Не уверен, может быть, двести.

— И вы утверждаете, что министр Тунгата Зебив был там?

— Они прилетел после того, как слоны были убиты, чтобы сосчитать бивни и увезти их на своем вертолете…

— На каком вертолете?

— Правительственном.

— Возражаю, ваша честь, это показание не имеет отношения к делу.

— Возражение отклонено, мистер Петал.

Мистер Джозеф Петал немедленно бросился в атаку, когда начался перекрестный допрос.

— Насколько я понимаю, вы никогда не принадлежали к