Солнце в зените - Шэрон Кей Пенман

Эдвард не проронил ни слова, прошагав к окну и полностью сосредоточившись на созерцании внутреннего двора, в то время, как драгоценные минуты убегали безвозвратно, одна за другой.

'Нед, ты слышал меня?'

Эдвард повернулся к находящимся в комнате. 'Да, Уилл. Я слышал тебя. Но куда ты посоветовал бы мне отправиться?'

'Назад в Ноттингем, на север к Фотиренгею. Куда угодно, Нед, но подальше отсюда!'

'Ты действительно считаешь, я смогу добраться до какого-либо из этих городов, Уилл?'

'Не знаю. Но у тебя есть другие возможности?' Уилл двинулся к молодому человеку со словами: 'Твоя королева подарила тебе лишь дочерей, Нед. Если ты погибнешь, корона перейдет к Джорджу Кларенсу. Свежеиспеченному зятю Уорвика'.

'Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю, Уилл', отозвался Эдвард, и впервые в его голосе зазвучала резкость.

Ричард кусал губу, пока не ощутил привкус крови. Он хотел закричать, что Уилл ошибается, что Уорвик не способен на такой поступок. Он не мог.

Дверь распахнулась с неистовством, заставившим присутствовавших в комнате подпрыгнуть. Внутрь влетел Джон Говард. Он всегда выглядел угрюмым, но сейчас его лицо казалось гипсовой маской, снятой с покойника, опустошенной морщинами, трещинами и пустотами.

'Люди уходят', прямо выпалил он. 'Сразу десятками. Разлетелась новость о поражении Герберта и Стаффорда и о приближении Невилла к Олни с армией, раза в три большей, чем наша. Большинство из них не горят желанием его дожидаться'.

Уилл снова выругался, Эдвард только плечами пожал. 'Кто может их упрекнуть?' - спокойно спросил он.

'Бога ради, Нед!' - уставился на него Уилл. 'Никогда не знал, что ты позволишь себе сдаться без борьбы. Собираешься вложить голову в петлю Уорвика самолично? В конце концов, можем и потрудиться ради спасения! Что мы теряем?'

Ричард был не меньше озадачен, чем Уилл. Он не рассматривал положение в духе Неда. Юноша пересек комнату, приблизившись к брату и тихо произнеся охрипшим и настойчивым голосом: 'Уилл прав, Нед. Попытаемся уйти в Фотерингей... пожалуйста'.

Эдвард заглянул в глаза мальчика, увидел отчаяние в их глубине. 'Спокойнее, парень. Я не собираюсь кротко вложить шею в петлю, приготовленную нашим кузеном, как это преподносит Уилл. Тем не менее, прекрати паниковать из-за меня сейчас же. Если я должен сохранить свою драгоценную голову, то мне нужно, чтобы ты и Уилл сохранили ваши'.

Ричард молча кивнул, а Эдвард взглянул на Уилла.

'В прошлый раз мы охотились в Большом Эппинге, в мае... помнишь, Уилл? Гончие вспугнули олененка. Поведай Дикону, что за этим последовало'.

Уилл удивился. 'От страха он замер и не побежал. Нед, я не понимаю...'

'Расскажи ему о собаках, Уилл. Как они стали себя вести?'

'Да никак. Начали лаять и бегать вокруг в смятении'.

Ричард почувствовал, как понимание сверкнуло в его сознании. 'Потому что они ожидали от него бегства?'

'Точно, Дикон. А теперь опиши мне, что бы произошло, попытайся олененок сбежать?'

Понимание пришло уже и к Уиллу. 'Он был бы разорван на кусочки', медленно произнес он. Нахмурился, перегнулся через стол: 'Нед, что ты надумал?'

Уголок рта Эдварда дернулся в движении, которое никак не было улыбкой. 'Остаться в живых, Уилл. Остаться в живых'.

'Считаю, уж лучше нам попытаться уйти', парировал Уилл, но как-то неуверенно.

Ричард хорошо понял его чувства, едва ли можно ожидать от мужчины восторга, представляя ему подобную возможность. Эдвард, бегло овладевший испанским языком, который он перенял от испанской девушки в Кале, обучил Ричарда поговорке, скорее всего, им и изобретенной, - "Entre la espada y la pared." Между мечом и стеной. Ричарду эта поговорка тоже нравилась. До настоящего момента.

Он снова закусил губу и почувствовал боль. Для юноши бегство было меньшим из зол, инстинктивное предпочтение отдавалось действию, даже если это и приведет к плачевным последствиям.

Он раскрыл рот, чтобы высказаться, но Эдвард, как всегда, легко его считывающий, покачал головой.

'Нет, Дикон. Как ты поможешь мне, оказавшись запертым в той же клетке? Давай просто надеяться, что наш кузен - архиепископ посчитает тебя слишком юным для какого-бы то ни было политического веса, а также вспомнит, что Уилл является его зятем'.

С внезапной вспышкой натянутой иронии король кратко прибавил: 'Могу сейчас пожелать, Уилл, чтобы ты был более любящим супругом для твоей Кэт'. Уилл скорчил гримасу в игривой попытке изобразить улыбку, что совершенно у него не вышло.

Ричард наблюдал за братом в благоговейном страхе, изумляясь ледяной выдержке Эдварда, пока тот не потребовал графин вина и, наливая себе полный бокал, не расплескал напиток по всему столу, забрызгав еще и пол рукой, далекой от той устойчивости, которой отличался его голос.

Джордж Невилл, архиепископ Йоркский, почувствовал, как сжались мышцы его желудка, стоило ему приблизиться на обозримое расстояние к городишку Олни. Его забрало было поднято, но шлем не переставал душить. Пот смачивал волосы, впитывался в подбитую для тепла тунику, невыносимо натиравшую кожу. Джордж, не привыкший к доспехам, ощущал себя скованно и неудобно. Но больше всего он осознавал страх, страх перед тем, что может обнаружить в Олни.

К собственному недовольству, архиепископ искал разрядки в ярости, причем направленной на брата, ожидающего его в Ковентри. Джордж не являлся солдатом, все это должно было осуществляться Уорвиком, никак не им. На миг легко забылось, что предложение принадлежало именно ему, священнику, что он считал себя более способным убедить Неда сдаться без борьбы, чем Уорвик или, прости, Господи, Джордж Кларенс.

Вот что так напугало архиепископа Йоркского, мысль о том,