Солнце в зените - Шэрон Кей Пенман

он умер'. На Ричарда смотрели переполненные отчаянием серо-голубые глаза, до мельчайших деталей отражающие его собственные. 'Нед разбудил меня ночью, сказал, что его тошнит, и что у него болит живот. Я ответил, что дело в засахаренных конфетах, съеденных нами накануне перед сном и посоветовал попытаться заснуть снова. Когда он разбудил меня опять перед рассветом, я понял, - все серьезнее. Нед так страдал от боли, что его бил холодный пот...Я сразу позвал госпожу Айдли, но если бы только сбегал за кем-нибудь раньше...Если бы я понял, что ему на самом деле плохо...'

'Это бы ничего не изменило, Джонни. Врачи сказали мне, что Нед перенес внутренний разрыв, скорость распространения заразы не позволяла уже ничего для него сделать. Им неизвестно, как лечить подобный недуг, Джонни.

Они не знают, ни почему это произошло, ни что с этим делать, поэтому пораженные подобным заболеванием всегда умирают. Всегда, парень. Те несколько часов Неда спасти бы не смогли'.

'Клянешься?'

'Да', - ответил Ричард, и Джонни не сумел больше сдерживаться. Прислонившись к стене, он медленно сполз на пол и, спрятав лицо в ладонях, заплакал.

'Ох, Джонни...' Ричард встал рядом с рыдающим мальчиком на колени, положил ладонь на его плечи, и вот сын уже в его руках, прильнув в безнадежно неловком объятии, всем телом превратившись в углы - локтей и коленей, уткнувшись мокрым лицом в отцовскую шею и выплескивая осколки своего разбитого за последние три недели сердца в обжигающей не поддающейся контролю волне.

'Почему Нед? Почему, папа? Почему Бог забрал его? Он так хорошо соображал, с ним было так весело, и он...он являлся твоим наследником. Лучше бы, если бы на его месте оказался я. Как бы я хотел, чтобы случилось именно так, хотел...'

Господи Боже. Ричард не отрывал глаз от склоненной головы Джонни. Пусть Господь поможет ему каким-то образом отыскать правильные слова, сказать то, что Джонни необходимо услышать. Он не может подвести и его. Мужчина пригладил мягкие черные волосы и медленно произнес: 'Джонни, тебе не следует об этом даже думать. Я желаю, чтобы ты пообещал мне...пообещал мне выкинуть подобные мысли из головы. Если бы я решил, что ты действительно так думаешь...Ничего не могло бы причинить мне большего горя. Ты мне пообещаешь?'

Шепот Джонни едва достиг слуха Ричарда. 'Да...'

'Джонни...послушай меня, парень. Знаю, твоя матушка уже приехала из Лондона, забрать тебя на время с собой. Но я не хочу, чтобы ты уезжал. Я хочу, чтобы ты остался со мной. Отсюда мне нужно отправиться на север - в Дарем и затем в Скарборо. Когда мы покинем Миддлхэм, я хочу, чтобы ты меня сопровождал, а когда я вернусь в Лондон, желаю, чтобы ты поехал со мной и обрел дом при дворе'.

Джонни поднял голову. 'Папа, я думал, ты меня отошлешь. Когда матушка вчера приехала и сказала мне, я...я считал, ты больше не хочешь видеть меня рядом...'

У Ричарда сжалось горло, он смотрел на сына сквозь внезапно навернувшуюся пелену слез. Как бы не была сильна любовь к Джонни, по отношению к Неду испытывались чувства мощнее. Нед являлся частью Анны, его темные глаза принадлежали ей, он являлся ее плотью и кровью. Чувствовал ли это Джонни? Не отказал ли Ричард мальчику не только в правах рождения, но и в ощущении принадлежности?

'Ты - мой сын, и я тебя очень люблю. Я бы никогда тебя не отослал...никогда'. Ричард снова прижал мальчика к себе, и Джонни опять ответил с такой неприкрытой тоской, что его отца захлестнуло ощущение вины. Он не замечал неудобства их положения, не замечал ослепляющее бьющего в глаза огня факелов и затхлого спертого запаха так давно запертой комнаты, держа сына, пока тот не расслабился, и стараясь не смотреть на кровать позади, в которой умер Нед.

Глава двадцатая

Скарборо, Йоркшир, июль 1484 года.

Окна спальни Анны выходили на панорамный вид бухты. Стремительные ветра очистили небо от облаков, и над Северным морем замерцало полуденное солнце, постепенно оттеняясь переливающимся сапфиром омывающих берега волн темная чернильная синева вдоль горизонта накатывала на скалы внизу брызгами пенного прибоя. Зрелище впечатляло, но Анна наблюдала за ним невидящими глазами, и, когда Ричард позвал ее по имени, подскочила, заметно испугавшись.

'Я не слышала, как ты вошел', - призналась она, изображая губами тусклую улыбку. 'Долго стоял здесь? Я...Я только что вспоминала о времени, когда мы привезли в Скарборо Неда. Он так оживился, впервые увидев море...помнишь?'

'Да', - ответил Ричард, - 'помню'. Он повернулся и осторожно закрыл за спиной дверь. 'Анна, почему ты не вышла к обеду? Тебе нехорошо?'

'Я в порядке. Просто не чувствовала голода'. Увидев, как его губы напряглись, Анна, словно защищаясь, добавила: 'Ричард, не смотри так на меня. Это была всего лишь пропущенная трапеза'.

'Анна, нам надо поговорить, и в этот раз ты меня выслушаешь'. Направившись к ней, Ричард взял жену за руку и потянул к подоконнику. Тело Анны, сопротивляясь, отяжелело, и, с чересчур легко считываемым нежеланием, она села рядом с мужем.

'Любимая, ты не можешь продолжать придерживаться этой линии поведения'.

'Какой линии поведения? Что конкретно я делаю, Ричард, что так тебя настораживает? Да, я скорблю по нашему сыну, но чего еще ты от меня ожидал? Что я скажу, - прошло уже достаточно времени, и отложу свое горе, будто платье, которое больше не ношу и-'

'Анна, прекрати это! Никто не ждет, что ты перестанешь горевать по Неду, и меньше всех - я. Но ты не можешь предаваться своей боли, как делаешь сейчас. Неужели не понимаешь? Прошло уже одиннадцать недель, сколько еще нужно, чтобы ты заболела? Чтобы ты-'

'Ричард, я не болею! Как часто мне стоит повторять это, чтобы заставить поверить?'

'Если ты еще не заболела', - ответил Ричард ровно, - 'то это только вопрос времени. Я не слепой, Анна. Я наблюдаю за тобой во время трапезы и вижу, как ты перемещаешь на тарелке еду, слишком часто оставляя ее нетронутой. Ты при малейшем поводе отпускаешь своих дам, надолго запираясь в одиночестве и