«Грейхаунд», или Добрый пастырь - Сесил Скотт Форестер

– Что на экране? – спросил он в переговорную трубу.

Кто-то из штурманской назвал пеленги и дистанции; конвой в полумиле позади правого траверза вне зоны видимости. Эхосигнал в трех милях впереди.

– Это британский корвет, сэр.

– Очень хорошо.

– Экран сильно рябит, сэр. И дергается.

– Очень хорошо.

Теперь к рации.

– Джордж – Гарри. Слышите меня?

– Гарри – Джорджу. Слышу вас. Сила сигнала три.

– Вы от меня на пеленге ноль-восемь-ноль. Видите меня на экране?

– Да, сэр, видим вас, пеленг два-шесть-два, дистанция три с половиной мили.

– Очень хорошо. Я пройду у вас за кормой. Сейчас сброшу скорость и начну гидролокацию.

– Есть, сэр.

Краузе положил трубку.

– Мистер Найстром, снизьте ход до назначенного. Начните гидролокацию.

– Есть, сэр.

– Возьмите курс, чтобы пройти за кормой у «Джеймса» и «Виктора». К конвою не приближайтесь.

– Есть, сэр.

К своей досаде, Краузе вновь ощутил усталость в ногах. Не с чего еще уставать. И он с неудовольствием понял, что недавняя еда лишь ненадолго отогнала подавленность. Это стало ясно по внезапной мучительной мысли об Эвелин. Эвелин и ее чернявом красавчике-адвокате из Сан-Диего. Здесь, в черной атлантической ночи, над невидимыми вздымающимися валами, эта мысль была ужасна, нестерпима. Наверное, Эвелин имела право его разлюбить. Он – зануда. И он с ней ругался – и был неправ, просто не мог сдержаться, когда она возмущалась, что он так много времени проводит на корабле. Она не понимала – и он виноват, что не смог объяснить. Кто-нибудь поумнее сумел бы раскрыть ей свои чувства, свои принципы. Три года уже прошло, а воспоминания – все равно как ножом по сердцу.

Думать об этом сейчас было такой же пыткой, как тогда – проживать. «Признан годным и оставлен в прежнем звании» – эти слова так много значили для него и так мало для Эвелин. Ссоры, затем – чудовищная боль при известии об адвокате. Много хуже любой физической боли, что Краузе довелось испытать. Их брак продержался два года: месяц счастья – тихого счастья. Насмешливое изумление Эвелин, когда та поняла, что вышла за человека, который утром и вечером со всей искренностью молится на коленях; ее чуть более раздраженное удивление, что муж не хочет оставить скучные обязанности старпому и пойти в гости, – это немного отравляло радость.

Краузе попытался прогнать воспоминания. Из-за непривычки к самоанализу он не знал, что это типичная тоска ночной вахты, что сожаления всегда накатывают на него в часы между полночью и четырьмя утра, когда ослабевает жизненный тонус. И все равно он с ними боролся. В конце концов, именно из-за этого смазливого брюнета он сейчас в Атлантике. Сам попросился на Атлантическое побережье; боялся случайно встретить Эвелин в Сан-Диего или Коронадо, услышать о ней сплетню. Если бы не смазливый адвокат, Краузе мог бы погибнуть в Пёрл-Харборе, как многие его товарищи.

Мысль эта могла бы ободрить, но не ободрила. Отчасти подавленность Краузе была реакцией на перенапряжение во время недавних боевых действий. Как многие хорошие бойцы, он в схватке испытывал подъем сил, нечто сродни упоению и теперь, в относительно спокойные минуты, расплачивался за это с процентами тем более мучительно, что вчерашний опыт был для него первым. Бесконечная тоска окутала его так же плотно и непроницаемо, как чернота ночи, покуда он бессмысленно терзал себя мыслями об Эвелин и ее адвокате и мечтал о несбыточном, о том, чтобы каким-то фантастическим способом вернуть их браку разом и опыт, и чистоту. Пиканье локатора звучало реквиемом по его мертвому счастью.

– Орел вызывает, сэр, – сказал Найстром, и Краузе подошел к рации.

– Орел – Джорджу! Орел – Джорджу. – В голосе англичанина сквозило нетерпеливое волнение.

– Джордж – Орлу. Прием.

– Контакт на пеленге ноль-пять-ноль от нас. Идем на него.

– Я поверну к нему. Дистанция?

– Самая дальняя.

– Очень хорошо.

Тоска исчезла. Не просто забылась, а исчезла, как не было. Краузе запросил у штурманской курс.

– Я принимаю управление, мистер Найстром.

– Есть, сэр.

– Дикки – Джорджу! Дикки – Джорджу!

Рация позвала Краузе в тот момент, когда он задавал новый курс.

– У нас тоже контакт. Дальний, на пеленге девять-семь. И эхо тоже. Пеленг один-ноль-один, дистанция двенадцать миль.

– Очень хорошо. Подойду к вам после того, как помогу Орлу.

– Джордж! Джордж! – ворвался в разговор новый голос. – Говорит Гарри. Слышите меня?

– Джордж – Гарри. Слышу вас.

– У нас эхо. Дистанция двенадцать миль, пеленг два-четыре.

– Очень хорошо. – Надо было сказать что-то помимо «очень хорошо». – Отправлю к вам Орла, как только он освободится.

Новая атака, возможно – решающая. Запланированная на этот самый темный час, середину ночной вахты, когда энергия и бдительность ниже всего.

– Орел – Джорджу. Контакт поворачивает. Похоже, идет в вашу сторону.

– Очень хорошо.

– Локатор докладывает контакт, сэр. Дальний, пеленг ноль-девять-ноль.

– Очень хорошо.

Почти прямо по курсу. Нет смысла поворачивать.

– Орел – Джорджу. Контакт на пеленге два-семь-один от меня. Дистанция одна миля.

– От меня на пеленге ноль-девять-ноль, дистанция дальняя.

– Ноль-девять-ноль, дальняя. Вас понял, сэр. Идем на него.

– Я изменю курс на ноль-восемь-пять.

– Ноль-восемь-пять. Вас понял, сэр.

Иначе два корабля, между которыми чуть больше двух миль, шли бы в темноте курсом на столкновение.

– Лево помалу до курса ноль-восемь-пять.

– Есть лево помалу до курса ноль-восемь-пять. На румбе ноль-восемь-пять, сэр.

– Локатор докладывает контакт впереди, пеленг неопределенный. Доплер много выше.

Доплер много выше; как Краузе и ожидал, «Килинг» и подлодка в момент наблюдения шли почти прямо друг на друга.

– Орел – Джорджу. Контакт все еще поворачивает. Пеленг два-семь-шесть. Дистанция один-пять-ноль-ноль. Мы по-прежнему поворачиваем за ним.

– Я сохраню нынешний курс.

Два корабля в темноте выполняют сложную фигуру танца. Подлодка может завершить круг, может сделать S-образный поворот и устремиться в противоположную сторону. Задача – либо перехватить ее, либо загнать в сторону «Виктора», не столкнувшись в темноте и не создавая помех для аппаратуры партнера.

– Дикки – Джорджу! Я атакую, – вмешался в разговор канадский голос.