Солнце в зените - Шэрон Кей Пенман

еще больше ранен этим, к тому же, брат любит нашего дядю Энтони, тогда как я... ну, я никогда хорошо его не понимал. Потом, мне известно, что папа всегда любил вас намного сильнее дяди Энтони, и я...я просто еще больше запутался'.

Ричард не мог придумать, что ответить. Он потянулся и стряхнул несколько соломинок из волос мальчишки.

'Подозреваю, что выгляжу не очень опрятно? Дядя... Я хочу спросить у тебя кое-что. Вчера к нам пришел архиепископ и сказал, что папа был помолвлен с другой леди перед тем, как жениться на маме. Эдвард ответил, - это не правда, но все остальные подтвердили, - так оно и было - и архиепископ, и лорд Говард и...ну, я и хочу данный вопрос выяснить. Если Эдвард не может быть королем, тогда, полагаю, я также не смогу быть герцогом Йоркским?'

'Нет', - неохотно ответил Ричард. 'Нет, парень, боюсь, что не сможешь'.

'Это то, что и сказал лорд Говард, но...происходящее кажется странным. У Эдварда титулов даже больше, чем у меня, - принц Уэльский, граф Честер, герцог Корнуолл, и я забыл, что еще, но сейчас он не обладает ни одним из них...Мне новое положение совсем не кажется справедливым, дядя. Может быть, он не возражал бы так против отказа от короны, если бы вы могли вернуть ему одно из прежних званий?'

В этот миг Ричард ничего не желал сильнее, нежели способность дать Дикону уверенность, о которой тот просил. Но герцог не мог заставить себя лгать мальчику. 'Я не в силах сделать это, Дикон. Но ты не будешь ни в чем нуждаться, обещаю'.

Дикон явно надеялся на большее. Он занялся дальнейшим складыванием человечков на столе, сопровождаемым постройкой вокруг башни новых укреплений. 'Эдвард говорит, вы хотите держать нас здесь в качестве заключенных. Я ответил ему, что не верю в такое, но...Что с нами дальше будет?'

Этот же вопрос Ричард часто задавал себе в последние две недели. Найдется ли им место при его дворе? Дикону, вероятно, да, но Эдварду? Нет, мальчик слишком обижен для такого развития событий. Слава Господу, он еще слишком юн, достаточно юн, чтобы иметь защиту от заговоров и интриг людей, использовавших бы его для личных целей. Возможно, со временем, Эдвард повзрослеет, и не захочет вступать ни в один из подобных кружков, он смирится с фактом роковой помолвки и лишением наследства. А если нет? Ричард невидяще взглянул на чертежную доску, размышляя о Генрихе Тюдоре и об Эдуарде Ланкастере. Жребий лицемера не относится к легким, он обещает жизнь, полную ложных надежд и больших опасностей. Ричард не желал для сына брата подобной судьбы.

Дикон тревожно заерзал. 'Дядя? Вы странно выглядите...Вы не ответите на мой вопрос?'

'Да, Дикон, конечно, я тебе отвечу', - быстро сказал Ричард, проклиная себя за демонстрацию ребенку своих опасений. 'Как только я сумею совершить необходимые приготовления, собираюсь отправить тебя с братом на север, в мой замок в Шериф Батоне. Думаю, вы будете счастливы там, Дикон. Север - прекрасное место для возмужания'.

Дикон подумал. Перспектива жизни в Йоркшире не внушала ему отвращения, и мальчик согласно кивнул. 'Когда? Я смогу взять с собой собаку? Что относительно сестер? Они тоже приедут?'

Ричард не успел ответить, так как в этот момент на пороге показался Эдвард. Позади него стоял, положив на плечо принцу поддерживающую его ладонь, доктор Арджентайн. Когда мальчик уперся, доктор мягко подтолкнул спутника в комнату.

Лицо Эдварда опухло, покрывшись пятнами неровного цвета, он производил впечатление лихорадочности, словно недавно поднятый ото сна человек. Принц заметно вздохнул и шагнул навстречу Ричарду.

'Что вам угодно?' Его голос звучал пронзительно и неровно, будто Эдвард сдерживал слезы, что дало Ричарду понять, - он только что совершил серьезную ошибку.

'Поговорить с тобой, Эдвард, сказать тебе...' Ричард замолчал. Никто и никогда не смотрел на него с такой ненавистью, какая читалась сейчас во взгляде племянника.

'Сказать мне что...дядя?' Эдвард как выплюнул обращение. 'Что мне надо вам доверять? Что вы сожалеете о краже принадлежащей мне короны? Или, быть может, вы хотите поговорить со мной о моем дяде Энтони? Да, я также об этом знаю, - вы осудили его на смертную казнь! Мне тоже следует ее опасаться? Или вы удовольствуетесь разрешением мне сохранить жизнь, так как корону уже забрали?'

Ричард совершенно побелел, но ничего не ответил, не сделав и попытки защититься. Нет ни одного довода, он это знал точно, которому бы Эдвард поверил.

'Убийца!' Линия губ Эдварда гневно искривилась неотделимой от горя яростью. 'Кровь моего дяди будет на ваших руках, и Господь вас за это проклянет! Господь проклянет вас-' Голос надломился в рыдание. Он развернулся и, вырвавшись из-под сдерживающей руки доктора Арджентайна, сбежал вниз по лестнице.

'Эдвард!' Возглас доктора Арджентайна прервался хлопком двери спального покоя. Он очень медленно повернулся к Ричарду.

'Вам следует простить мальчика, Ваша Милость. Он находился под действием громадного напряжения и не осознавал, что говорит'. Это было произнесено любезно и бесстрастно. Арджентайна выдавали лишь глаза, - осуждающие, обвиняющие, выносящие приговор. 'Хотите, я приведу его назад?'

Ричард сглотнул. 'Нет', - тихо ответил он. 'Оставьте его'.

Казалось, что комната отражает звук рыданий Эдварда, хотя в действительности тишину в ней нарушало только щелканье нарисованных человечков, которых Дикон продолжал выстраивать в неустойчиво созданные колонны. Он перевел взгляд с Ричарда на доктора и обратно.

'Я пытался объяснить вам, дядя', - вставил сдержанно мальчик, - 'что Эдвард не желает вас видеть'.

Глава одиннадцатая

Минстер Ловелл, июль 1483 года

Покинув одну из цокольных кладовых юго-западной башни, Френсис перевел дух, поражаясь красоте разверстого над головой красновато-золотистого неба. Его сияние передалось даже реке, отражающей пылающий блеск заходящего солнца. На время, наслаждаясь неповторимостью момента, он остановился у парапета набережной, но затем медленно начал пересекать внутренний двор. Этим вечером ужин ожидался позже обычного, но покрытые кипенно-белыми льняными скатертями раздвижные столы уже находились на своих местах. На них успели сервировать лучшие в имении ослепительно отполированные серебряные тарелки. Большой зал дочиста вымели и застелили свежим слоем ароматного камыша.