Солнце в зените - Шэрон Кей Пенман

продолжая настаивать на непричастности к какому-либо обвинению, приведшему к гибели Кларенса. Анна едва его слышала. Звучавший в ее ушах голос принадлежал Неду, произнося слова, адресованные им Ричарду тем сентябрьским вечером во дворце архиепископа Йорка. 'Ты действительно думаешь, что я мог осудить собственного брата на смерть, не будучи убежден в отсутствии другого решения?' Помнил ли их также и Ричард? Он направился к окну, но ей не требовалось видеть его лицо. Жесткая линия плеч выражала столько, сколько мало что иное могло поведать. Анна видела, как Ричард сжал кулак, ударив им в стену над собой. Она вздрогнула, и ее глаза наполнились слезами.

'Понимаю, кузен, для вас это потрясение, но не думаю, что вы до конца осознали, что оно означает. Как только доктор Стиллингтон сделал информацию общедоступной, у мальчика не осталось способа стать королем. Вам нужно руку протянуть, и корона ваша. Нам необходимо лишь оповестить о свершившимся Совет, дав им-'

Ричард обернулся. 'Нет!'

Бекингем впервые растерялся. 'Кузен, она ваша по праву. Все, что вам следует сделать, дабы получить ее...'

'Я ответил вам - нет, Гарри! Мне нужно время...время для размышлений'. Голос Ричарда дрожал, но сомнений в смысле его слов не возникало. 'Вы ничего никому не скажете о случившемся. Это понятно? Я хочу, чтобы вы поклялись в этом. Совсем ничего'.

'Мой господин Ловелл, вы знаете Его Милость Глостера так хорошо, как никто другой. Прошу вас, откройте мне правду. Есть хоть малейшая вероятность его отказа от короны?'

Это были первые произнесенные епископом Стиллингтоном слова с тех пор, как они покинули Кросби Плейс и вернулись в особняк Бекингема на Саффолк Лейн. Френсис колебался, но, хотя он и сочувствовал сложному положению Стиллингтона, готовности развеять тревоги собеседника ложью не ощущал.

'Не знаю', - сдался Ловелл. 'Представляю, вас мои слова утешат мало, но я действительно не знаю'.

'Он же законный наследник!'

Френсис устало пожал плечами. 'Да, но данная законность оставляет после себя плохое послевкусие. Каковы бы ни были грехи родителей, мальчик невинен. Дикон находится перед сложным выбором. Во всеуслышание объявить сына брата незаконнорожденным и потребовать у него корону, которую Эдвард считает своей по праву рождения?'

'Он должен ее потребовать. Должен! Если этого не случится, моя жизнь потеряет всякую ценность. Пока мне нужно лишь рот открыть, чтобы лишить юного короля наследства, моя жизнь подвергается опасности!'

Френсис всей душой хотел подарить Стиллингтону необходимую ему уверенность. 'Мой господин епископ, вы зря себя терзаете. Мы не знаем, будет ли он-'

'Чего мы не знаем?' В комнату без объявления вошел Бекингем. Не желая иметь свидетелей частного тайного разговора, звать слуг он не стал. Направившись к буфету, герцог начал наливать гостям вино, приговаривая: 'Ну и? Что я пропустил?'

'Мы обсуждали, примет ли Дикон корону или нет', - неохотно ответил Френсис, и Стиллингтон согласно кивнул. Оба мужчины были ошеломлены, когда внезапно Бекингем начал смеяться.

'Так вот что вас тревожит, преподобный отец? Можете расслабиться. Он ее примет '.

Френсиса крайне задела, самонадеянность утверждения Бекингема о знании потайных струн души Ричарда, поэтому он холодно произнес: 'Мне не понятно, откуда происходит такая уверенность, мой господин? Мы говорили не только о юридически утвержденных, но и о моральных правах, каковые также стоит принять во внимание. Пусть вина покойного короля не подлежит сомнению, но под вопросом остается роль Елизаветы Вудвилл, со всей искренностью вышедшей за него замуж. Я даже не упоминаю о детях, в конце концов, невинных в любом из совершенных проступков. Считаете, Дикона они не волнуют? Если так, мой господин, вы не знаете его настолько глубоко, насколько стремитесь верить'.

Бекингем заинтересовался. 'Браконьерствую в ваших владениях?'

'Что вы под этим подразумеваете?' - огрызнулся Френсис.

'Лишь то, что понимаю, - вы давний и близкий друг Ричарда. Не сомневаюсь, вы хорошо его изучили. Но в этом вопросе, бьюсь об огромный заклад, единственно верная точка зрения -моя'. Бекингем протянул Стиллингтону позолоченный кубок и остановился на миг, глядя на Френсиса с зависшим на губах немым смехом.

'Не надо быть таким ранимым, мой господин. Я не ревную к вашей дружбе с моим кузеном Глостером, нам нет нужды соперничать. Я просто утверждаю, какие бы сомнения его не терзали, корону он примет'.

'Вы заявляете это с такой уверенностью', нервно и почти печально вмешался Стиллингтон.

'С полным на то основанием. Если Ричард чувствует, что совесть не позволяет ему надеть на голову корону мальчика, у него остается в запасе еще один вариант. При жизни законным наследником династии Йорков являлся Джордж Кларенс. Тогда почему бы не короновать его сына? Поступив таким образом, мы решим поставленную незаконнорожденностью Эдварда проблему, и Ричарду не потребуется чувствовать, что он воспользовался правами племянника. Тем не менее, не припомню, дабы нынче вечером хоть словом упомянули о юном Кларенсе. Как думаете, почему?'

Стиллингтон покачал головой. 'Вы забыли, мой господин Бекингем, что герцог Кларенс был обвинен в совершении государственной измены? Билль о лишении гражданских и имущественных прав лишает его сына всяческих прав на наследование, о которых он мог вспомнить и предъявить в иных обстоятельствах'.

Казалось, на Бекингема это не произвело впечатления. 'Вы хотите сказать мне, что Билль о лишении гражданских и имущественных прав никогда не будет отменен? Если память меня не обманывает, благодаря парламенту Уорвика и покойный король, и Ричард подверглись лишению гражданских и имущественных прав! Нет, лишение прав не является ни препятствием, ни неразрешимой проблемой. С ним можно разобраться, но времени на это мы тратить не станем. Да и у нас нет в этом нужды. Зачем стараться узаконить скомпрометированные требования ребенка, когда мы имеем перед глазами взрослого человека с доказанными способностями и кровным правом на корону?'

Он увидел, что Стиллингтона удалось убедить. На лице святого отца в первый раз после оставления Кросби плейс заиграла улыбка. Френсис же выглядел так, словно продолжал сомневаться, но предпочитал оставить свои мысли при себе, ничего не говоря.

'Нет, мой господин епископ', - довольно подытожил Бекингем, 'вам не стоит опасаться. Чтобы отвергнуть корону надо быть или глупым, или святым. Уверяю вас, мой кузен Глостер ни от одного из данных качеств не страдает!'