Солнце в зените - Шэрон Кей Пенман

'Я когда-нибудь обращалась к вам с просьбой? Обращалась, Эдвард?'

'Нет', - сжато и неохотно ответил он.

'Сейчас я обращаюсь к вам с просьбой - сохранить жизнь моему сыну'.

Сесиль стояла довольно близко к нему, чтобы Эдвард мог видеть ее глаза. Способные прожечь от костей до самой души, сейчас они были наполнены слезами. Потрясение от картины сказывалось почти физически, король не помнил, неужели матушка когда-нибудь плакала?

'Если для вас недостаточно того, что Джордж приходится вам братом, пощадите его жизнь ради меня, Эдвард... Ради меня'.

'Матушка...' Он обнаружил хрипоту и дрожь в своем голосе. 'Матушка, я...Я не могу...'

Сесиль прикрыла глаза, на миг ее пальцы сомкнулись на кисти сына, сжали запястье. Потом она отпустила руку Эдварда и отступила.

Он мог хорошо слышать ее дыхание, участившееся так, словно герцогиня бежала. Его собственное также было затруднено. На глазах у короля повисшие на ресницах Сесиль слезы внезапно закапали, начав стекать по ее лицу и тихо скатываясь на воротник платья. Герцогиня моргнула, но не сделала и попытки стереть их.

Ее пальцы метнулись к поясу, инстинктивно стараясь отыскать утешение в перебирании бусин на четках, когда сын шагнул к ней навстречу, герцогиня тут же подняла голову.

'Я хотела бы встретиться с ним, Эдвард'.

Это не было просьбой или вопросом, король знал - он слышит ультиматум. Он яростно покачал головой, не в силах довериться голосу.

Прошло время. Сесиль молча смотрела на сына, на ее лице застыло выражение ошеломленного недоверия, мучительного для него обвинения, которое, Эдвард знал точно, будет преследовать его всю оставшуюся жизнь.

Когда герцогиня заговорила, в голосе не осталось и намека на слезы. Он не обещал ни понимания, ни прощения, и ни на кварту не отменял категорического отказа в дальнейшей материнской любви.

'Может, Бог вас и простит за это', - медленно и очень отчетливо произнесла Сесиль, 'но я - никогда'.

Во сне Роба Апсалла струился поток мадейры и коричного вина, прекрасная девушка со смехом бросалась в него с берега, чтобы сделать из его глубин глоток. Но на далеких границах сна уже начал зловеще звучать гром.По мере усиления громкости он начал подергиваться, пока глаза, в конце концов, не распахнулись, а неустойчивые ощущения не соотнесли гром с приглушенным устойчивым стуком. Роб сонно выругался, - это был его тридцать девятый день рождения, отпразднованный с приятными излишествами в еде и напитках, отчего голова страдала тупой болью и все еще плыла от алкоголя. Рядом заворочалась жена, тут же снова успокоившаяся. По мощности звучания удары уступали колокольному перезвону, - монахи соседнего доминиканского братства созывались служить утреннюю мессу. Стук раздался с удвоенной силой, словно кто-то беспрестанно бил молотом, прося разрешения войти. Но кого могло принести в два часа воскресного утра? Роб сел и напряг слух.

'Роб?' - зевнула Эмми. 'Что за стук?'

Роб выпрыгнул из кровати и отпер ставни. Он воззрился в стену проливного дождя и тьмы, потом охнул.

'Святый Боже! Внизу солдаты!'

Апсал натягивал сапоги, когда услышал топающие по лестнице шаги. Мигом позже в спальню влетел управляющий. Как и Роб, он был не менее всклокочен и возбужден.

'Сэр Роберт, внизу королевские солдаты!'

Роб понятия не имел, чего ждал, но явно не этого. Апсал резко сел, позабыв о втором сапоге. 'Короля? Зачем ему посылать ко мне домой солдат посреди ночи?'

'Они говорят, вам следует пойти с ними, сэр Роберт. Король отправил их вернуть вас в Вестминстер'. Управляющий до сих пор задыхался, - он бежал сюда, перепрыгивая через ступеньку, хотя возраст его давно нельзя было назвать юным. 'Я спросил у них, неужели вы....неужели вас арестуют. Солдаты ответили, что им сие неведомо, они только получили приказ доставить вас к королю'.

'Роб! Господи Небесный, Роб, что...' Эмми выскочила из постели, инстинктивно схватив простыню, чтобы скрыть свою наготу. 'Зачем королю вызывать тебя в такой час? Роб, что ты натворил, что скрываешь от меня?'

'Ничего! Ничего, Эмми, клянусь тебе'. Роб замотал головой, отчаянно стараясь прояснить мысли и проклиная себя за все опорожненные ночью бутылки с вином и за отказ потрясенного мозга осознавать все происходящее.

'Понятия не имею, чего от меня хочет король'. Сердце Роба начало с болью колотиться о ребра. 'Видит Бог, понятия не имею'.

Глаза Роба достаточно привыкли к темноте комнаты, чтобы различить смутные очертания фигуры человека, сидящего за круглым трехногим столом. Обычно Апсал не страдал от робости, но не настолько, чтобы сейчас считать события ночи относительно обыденными. Он осторожно нащупал дорогу к Эдварду. Когда Роб уже приготовился встать на колени, король подтолкнул к нему стул и нетерпеливо произнес: 'Думаешь, я могу просто так в этот час послать к черту придворный протокол? Сядь'.

Роб поступил, как ему велели. Эдвард стоял спиной к камину, скрывая лицо в тени. Апсал подождал, но потом неуверенно спросил: 'Мой сеньор, я не понимаю. Почему я здесь? Меня...меня взяли под стражу?'

У локтя Эдварда находилась бутыль с вином. Взяв ее, он ответил: 'Нет, тебя не брали под стражу. Вот, выпей'. Бутыль помчалась по столу, и Роб схватил ее как раз тогда, когда она почти собиралась упасть к нему на колени.

Следуя логическому развитию действия, страху следовало уменьшиться, но такого не случилось. В комнате все пропиталось напряжением, мрачным и не подвластным осознанию, но неясно подающим сигналы о своей опасности.

'Я хотел с тобой поговорить', - объяснил Эдвард, и сейчас Роб различил в словах легкий намек на неразборчивость. 'Давай, выпей'.

'Я нахожусь на королевской службе', - начал Роб, но Эдвард прервал его уличным ругательством.

'Вот дерьмо', - сказал он, потягиваясь, чтобы забрать бутылку. 'Разве я не велел тебе забыть про этикет? Расслабься, парень. Я не деспот, кровь невинных младенцев не пью, насилием над девчонками не развлекаюсь. С какой стати ты сидишь тут с лицом, цвета испортившегося сыра, и глазами, как у овцы, связанной для бойни?'

Роб мог бы растолковать, сложно вести себя непринужденно, оказавшись вытащенным из постели посреди ночи людьми, охотно говорящими