Баллантайн - Уилбур Смит

полностью перевести дыхание, но вылез из «вороньего гнезда» и спустился вниз куда проворнее, чем вскарабкался наверх. Второпях он попросту соскользнул по бакштагу на последние пятнадцать метров и едва заметил, что грубая пеньковая веревка обожгла ему ладони.

Когда он коснулся палубы, «Черный смех» уже ложился на новый курс. В ожидании дальнейших приказов Денхэм созвал подвахтенных. Они ворча поднялись на палубу.

— Приготовиться к бою, мистер Денхэм, — скомандовал Клинтон.

Его загорелое лицо налилось кровью, сапфировые глаза сверкали — он жаждал битвы.

Все офицеры «Черного смеха» носили у пояса шпаги, один Клинтон предпочитал абордажную саблю. Ему нравилось это тяжелое, внушительное оружие. Даже сейчас, тихо и серьезно говоря с офицерами, он поигрывал ее рукояткой.

— Джентльмены, у меня есть документально подтвержденные доказательства того, что на этом корабле имеется груз рабов.

Денхэм нервно кашлянул, но Клинтон не дал ему заговорить:

— Я знаю, что это американский корабль и что при обычных обстоятельствах мы не имели бы права воспрепятствовать его движению. — Денхэм облегченно кивнул, но Клинтон безжалостно продолжал: — Однако я получил призыв о помощи от одной из подданных Ее Величества, доктора Робин Баллантайн, которую вы хорошо знаете. Она против своей воли насильно удерживается на борту «Гурона». В этих обстоятельствах я однозначно понимаю свой долг. Я собираюсь взять это судно на абордаж, а если они окажут сопротивление, вступить в бой. — Он замолчал, они стояли потрясенные. — Те из вас, у кого имеются возражения против такого образа действий, могут безотлагательно занести их в судовой журнал, а я поставлю свою подпись.

Все вздохнули с облегчением и благодарностью — мало найдется капитанов, столь же терпимых к несогласным.

Он аккуратно расписался под записями в судовом журнале и вернул перо в подставку.

— Теперь, джентльмены, все формальности соблюдены, и не пора ли нам начать отрабатывать жалованье? — Клинтон указал на белоснежную гору парусов, уже хорошо видимую с носовой палубы «Черного смеха», и впервые после выхода из Занзибарской гавани улыбнулся.

Из высокой дымовой трубы у них над головами вырвалось облачко пахнущего смолой дыма, машинный телеграф резко звякнул, и стрелка на циферблате указала: «Машина готова». В котлах «Черного смеха» был пар.

Клинтон подошел к телеграфу и повернул рукоятку на циферблате в положение «Полный вперед». Винт начал вращаться, палуба у них под ногами задрожала, и «Черный смех» устремился вперед, рассекая валы; под его форштевнем их гребни взрывались россыпью белых брызг.

— Ей-Богу, он прижимает нас к земле, — беззаботно протянул Манго, слетка улыбнувшись Типпу. Капитан опустил подзорную трубу и протер объектив рукавом рубашки. — Чтобы вырваться от него и выйти в открытое море, придется поднажать. Мистер Типпу, будьте добры отдать все рифы до последнего и поставить все паруса вплоть до трюселей. — Помощник ринулся отдавать команды, а Манго снова поднес подзорную трубу к глазам. — Что-то мне чересчур везет, — вслух пробормотал он. — Не многовато ли совпадений — единственный человек, которого мне меньше всего хотелось бы встретить, болтается в единственном месте океана, где мне меньше всего хотелось бы встречаться. — Капитан спрятал подзорную трубу и подошел к поручням полуюта, чтобы взглянуть на верхнюю палубу.

Робин Баллантайн стояла у борта корабля и всматривалась в линию горизонта, туда, где среди индигово-синих волн виднелись белый парус и пятнышко темного дыма. Они были еще очень далеко, но приближались с каждой минутой. «Черный смех» направлялся к точке, лежащей далеко впереди изящного носа «Гурона», где курсы кораблей должны были пересечься. Она почувствовала на себе взгляд Манго и сняла с головы шаль. Темные рыжевато-каштановые волосы рассыпались по плечам и развевались у щек. Ветер прижал юбку к ногам, и ей пришлось чуть наклониться вперед, чтобы сохранить равновесие.

Робин подняла голову и вызывающе посмотрела на Манго. Не спуская с нее пристального взгляда, он осторожно откусил кончик длинной черной сигары, сложил руки лодочкой вокруг сернистого пламени восковой спички и закурил.

Капитан не торопясь спустился по трапу и подошел к ней.

— Ваш дружок, доктор Баллантайн? — Улыбались только его губы. Глаза оставались ледяными.

— Я каждую ночь молилась, чтобы он пришел. Каждую ночь с того дня, как послала письмо.

— Вы не отрицаете, что предали меня?

— Я горжусь, что исполнила свой христианский долг.

— Кто доставил письмо?

— Этот человек не из вашей команды, сэр. Я послала письмо с капитаном арабской багалы.

— Понятно. — Голос его был тихим, но жалил, как сухой лед. — А что вы скажете насчет болезни Типпу? Может ли врач пасть так низко, чтобы отравить пациента?

Она опустила глаза, не в силах ответить на обвинение.

— Будьте добры, доктор Баллантайн, немедленно спуститесь к себе в каюту и оставайтесь там, пока я не разрешу ее покинуть. В дверях будет стоять вооруженный сторож.

— Я наказана?

— Ни один человек не сможет обвинить меня в том, что я бросил вас за борт и оставил дожидаться, пока вас не подберут ваши соотечественники. Напротив, я пекусь о вашей безопасности. В недалеком будущем эта палуба станет весьма нездоровым местом, а мы будем слишком заняты, чтобы заботиться о вас.

Сент-Джон словно забыл о ней и всмотрелся вперед, потом оглянулся на дым «Черного смеха», оценивая взглядом моряка скорость и углы движения. Потом улыбнулся.

— Прежде чем вы уйдете, хотелось бы вам сообщить, что все ваши старания были напрасной тратой времени. Посмотрите туда! — Капитан указал на крутой гористый берег. Проследив направление его руки, Робин впервые заметила, что море черно, как свежий уголь, только что срубленный в забое; его испещряют бешено скачущие волны, увенчанные красивыми белыми гребешками.

— Это ветер, — сказал Сент-Джон. — Там он прорывается через горы, и мы достигнем его прежде, чем вас запихнут в вашу каюту. — Манго усмехнулся, уверенный в себе. — Как только мы поймаем этот ветер, мало найдется судов в океане, и парусных, и паровых, которые смогут хоть на миг сравниться в скорости с «Гуроном», и, видит Бог, ни одно не сможет нас обогнать. — Американец отвесил ей насмешливый