Каньон Тираннозавра - Дуглас Престон

– Вы точно не против?

– Ну, не укусит же он меня.

Том дал монаху блокнот. Форд полистал его, подолгу вглядываясь в каждую страницу. Прошло пять долгих минут.

– Странно, он кажется мне гораздо более мудреным, чем какой-нибудь подстановочный шифр.

Солнце опускалось в каньон и заливало бесчисленные арройо[7]ярким золотистым светом. Вокруг носились ласточки, их крики отражались от каменистых склонов. Внизу тихо журчала река.

Форд захлопнул блокнот.

– Я подержу его несколько дней. Циферки занятные, есть над чем подумать.

– Так вы все-таки меня выручите?

Монах пожал плечами.

– Мы поможем той девушке узнать, почему погиб ее отец.

– После того, что вы мне сказали, я себя довольно неловко чувствую – этот блокнот...

Форд махнул огромной рукой.

– Иногда я слишком все абсолютизирую. Ничего страшного не случится, если я чуток поломаю голову над шифром. – Монах прищурился на солнце. – Ну, я, наверное, пойду.

Он пожал Тому руку.

– Восхищаюсь вашим упорством. В монастыре нет телефона, зато есть выход в Интернет через спутниковую антенну. Я вам напишу, когда расшифрую код.

Доходяга Мэддокс помнил, как впервые несся по Абикью на угнанном мотоцикле «харли». Теперь Джимсон сделался одним из многих типчиков, сидящих за рулем «рейнджроверов» в брюках цвета хаки и рубашке поло от Ральфа Лорана. Да, Мэддокс и впрямь преуспел в этой жизни. За пределами Абикью дорога шла вдоль реки, мимо зеленых полей люцерны и тополиных рощиц, затем выходила в долину. На 96-м шоссе Джимсон свернул налево, миновал насыпь и поехал, держась западного края долины, над которой возвышалась гора Педернал. Еще через несколько минут показался другой поворот, а там до жилища Бродбента оставалось уже совсем немного. На ветхой деревянной дощечке было намалевано от руки: «Кацонес».

Грунтовая дорога выглядела запущенной. Параллельно ей бежал ручеек. По обеим сторонам виднелись небольшие коневодческие фермы, занимавшие от сорока до восьмидесяти акров и носившие броские названия вроде «Друзья» и «Оленья ложбина». Мэддокс слышал, что ранчо Бродбента называется очень странно: «Сакия Тара». У ворот Джимсон притормозил, проехал еще четверть мили и припарковал машину в зарослях каменного дуба. Вылез, тихонько прикрыв дверцу. Вернулся к дороге и убедился: автомобиль оттуда не просматривается. Три часа дня. Бродбента наверняка нет, он на работе или вообще уехал. Говорят, у него есть жена Салли, которая занимается скаковыми лошадьми. Интересно, какая она из себя?

Мэддокс перекинул через плечо рюкзак. Первым делом надо разузнать, что да как. Он свято верил в необходимость предварительной разведки. Допустим, никого нет, тогда он обыщет дом, заберет книжку и смотается. Если же дома женушка, то задача даже облегчится. Мэддокс еще не встречал людей, которые проявляли бы несговорчивость под дулом пистолета.

Сойдя с дороги, Джимсон пошел вдоль ручья. Тонкая струйка воды, постоянно исчезая, мелькала среди белых камней. Ручей сворачивал налево, протекал через рощицу, состоявшую из тополей и дубов, затем скрывался за углом старой конюшни. Двигаясь медленно и осторожно, чтобы не оставлять следов, Мэддокс перелез через колючее проволочное ограждение и пробрался за конюшню. Скорчившись, раздвинул кроличьи кусты. Он хотел увидеть дом сзади.

Мэддокс смотрел внимательно, запоминал: низкое саманное строение, несколько загонов, пара лошадей, кормушки, корыто. За загонами помещался манеж. Жена Бродбента крепко держала корду, висевшую у нее на локте, – по манежу кругами ходила лошадь, на которой катался ребенок.

Мэддокс поднес к глазам бинокль, навел его на Салли. Джимсон смотрел, как она поворачивается вслед за лошадью: лицом, боком, спиной, снова и снова. Ветер растрепал ее длинные волосы, и Салли подняла руку, смахивая их с лица. Эге, да она просто куколка!

Мэддокс перевел бинокль на ребенка. Какой-то умственно отсталый, даун, что ли.

Мэддокс принялся оглядывать заднюю часть дома. Рядом с дверью – венецианское окно кухни. В городе говорили, что Бродбент при деньгах, – называли его толстосумом. Будто ветеринар вырос в особняке с прислугой и всякими там дорогими картинами да старинной мебелью. Папаша Бродбента умер год назад и оставил сыночку сто миллионов. Глядя на дом, никогда не подумаешь. Какое уж тут богатство – ну, дом, конюшня, лошади, пыльный двор и садик, ну, «интернэшнл скаут» в открытом гараже и еще старый фургон «Форд-350» под отдельным навесом. Имей Мэддокс сто миллионов, черта с два он жил бы в такой дыре.

Мэддокс положил рюкзак на землю. Достал записную книжечку и остро отточенный карандаш, из тех, какими пользуются художники, принялся набрасывать план двора и дома. Через десять минут он ползком обогнул конюшню и продрался через какой-то куст, чтобы с другой точки зарисовать передний двор и боковые дворики. Сквозь приоткрытые дверцы, ведущие в патио, осмотрел скромную гостиную. Сам дворик был вымощен плиткой; там стоял мангал и несколько стульев. Чуть дальше – газон. Никаких наворотов вроде бассейна. Дом казался пустым. Мэддокс надеялся, что Бродбент уехал, по крайней мере его «шевроле» 57-го года в гараже не стоял, а этот тип вряд ли доверит свою колымагу кому-нибудь другому. Мэддокс не заметил ни конюха, ни работников, а ближайшие соседи жили в четверти мили отсюда.

Он внимательно рассмотрел набросок. В доме три двери: задняя, ведущая на кухню, парадная и еще двери патио, выходящие на боковой дворик. Если все они заперты, а Джимсон отнюдь не исключал эту возможность, то в дом легче будет попасть через двери патио. Они старые, а Мэддоксу в свое время помогла открыть немало замков парочка клиньев – их он носил в рюкзаке. Минута – и готово.

Он услышал, как подъехала машина, пригнулся. Через несколько секунд автомобиль, «мерседес-универсал», заехал за дом и остановился. Из него вышла женщина. Она направилась к манежу, махая рукой и что-то крича ребенку, катавшемуся верхом. Ребенок тоже замахал ей, издав радостный нечленораздельный вопль. Лошадь замедлила шаг, а Салли Бродбент помогла ребенку слезть. Он бросился к матери, обнял ее. Урок верховой езды наконец закончился. Женщины перекинулись парой слов, потом мать с ребенком сели в автомобиль и уехали.

Женушка Бродбента осталась одна.

Мэддокс следил за каждым движением Салли, пока она расседлывала и привязывала лошадь, чистила ее, нагибаясь, чтобы достать до брюха и ног. Потом Салли отвела лошадь в загон, бросила в кормушку немного люцерны и направилась к дому, отряхивая приставшие к бедрам и ягодицам травинки. Неужели впереди еще один урок? Вряд ли – не в четыре же часа.

Салли прошла на кухню сквозь заднюю дверь, которая осталась приоткрытой. Через минуту Мэддокс увидел, как женщина идет к плите мимо окна, начинает варить кофе.

Пора.