Последнее королевство. Бледный всадник - Бернард Корнуэлл

Когда работа была сделана – или почти сделана, – я снова взял Исеулт на Этелингаэг, одев так же, как раньше, только на этот раз под драгоценным мехом на ней было платье из оленьих шкур. Я поставил юную красавицу посреди деревни и сказал, что Хасвольд может ее забрать. Староста осторожно посмотрел на меня, потом – на нее.

– Она моя?

– Целиком и полностью, – ответил я и шагнул назад.

– А где ее сестры? – жадно спросил он. – Родные и двоюродные?

– Их я приведу завтра.

Он поманил Исеулт к своей хижине:

– Пойдем.

– В ее стране, – сказал я, – существует обычай. Это касается мужчин, которые ведут женщин в свою постель.

Он вопросительно уставился на прекрасное лицо темноглазой Исеулт, облаченной в толстый серебристый плащ.

Я сделал еще шаг назад, словно собирался уйти, и староста рванулся вперед, потянулся к молодой женщине, но тут Исеулт выпростала руки из-под толстого мехового плаща, и в одной из них блеснуло Осиное Жало. Исеулт полоснула клинком по животу Хасвольда, а потом с криком, полным ужаса и удивления, рванула клинок вверх. Я увидел, что она заколебалась, поняв, сколько нужно сил, чтобы проткнуть живот человека, да к тому же явно потрясенная тем, что наделала. Потом сжала зубы и сильно рванула клинок, разделав старосту, как карпа. Он издал странный мяукающий вопль, отшатнувшись под ее мстительным взглядом. Внутренности старика выплеснулись в грязь, а я оказался рядом с Исеулт, держа в руке обнаженный Вздох Змея.

Исеулт задыхалась и вся дрожала. Она сама хотела разделаться с Хасвольдом, но я сомневался, что впредь она когда-нибудь сможет убить человека.

– А ведь вас по-хорошему просили сражаться за вашего короля! – прорычал я жителям деревни.

Хасвольд лежал на земле, дергаясь в конвульсиях, кровь пропитала его одежду из шкур выдры. Он снова издал странный мяукающий крик, пытаясь провести грязной рукой по своим вываливающимся внутренностям.

– За вашего короля! – повторил я. – Да сражаться за него – это долг каждого из вас. Наш общий враг – датчане, и если вы откажетесь с ними сражаться, тогда вам придется сражаться со мной!

Исеулт все еще стояла рядом с Хасвольдом, который дергался, как умирающая рыба.

Я оттеснил ее и воткнул Вздох Змея в горло старосты.

– Отрежь ему голову, – сказала она.

– Зачем?

– Это очень сильная магия.

Мы поместили голову Хасвольда на стену форта, лицом в сторону датчан. Со временем там появились еще восемь голов: то были сторонники Хасвольда, их убили жители деревни, которые рады были от них избавиться. Но головы Эофера, лучника, среди этих трофеев не оказалось.

Как выяснилось, этот верзила был дурачком и не умел говорить, мог только хрюкать и временами издавать воющие звуки. Его смог бы повести за собой даже ребенок, но при этом недоумок обладал необыкновенной силой и прекрасно стрелял из лука: Эофер был способен уложить взрослого кабана за сотню шагов. Кстати, именно так и переводилось его имя: «кабан».

Я оставил Леофрика командовать гарнизоном Этелингаэга и вернулся вместе с Исеулт в деревню, где мы жили. Моя подруга была молчалива, и я подумал, что она погружена в печаль, но потом она вдруг рассмеялась.

– Смотри! – указала Исеулт на тусклую липкую кровь мертвеца на меховом плаще Эльсвит.

Она все еще сжимала в руке Осиное Жало. То был мой короткий меч, так называемый сакс – страшное оружие в ближнем бою, когда люди стоят так тесно, что нет места размахнуться длинным мечом или топором.

Исеулт сполоснула лезвие, а потом оттерла остатки крови подолом мехового плаща Эльсвит.

– А это трудней, чем я думала, – сказала она, – убить человека.

– Для этого нужна сила.

– Зато теперь я получила его душу.

– Так вот почему ты так поступила?

– Чтобы дать жизнь, ты должен отобрать ее у кого-то другого, – заявила она и отдала мне Осиное Жало.

* * *

Когда мы вернулись, Альфред брился. Он отпустил бороду, но не ради маскировки, а потому что слишком пал духом, чтобы заботиться о своей внешности. Однако когда мы с Исеулт подошли к его убежищу, он стоял голым по пояс перед большим деревянным корытом с теплой водой. Я заметил, как сильно исхудал наш король. Он умылся, расчесал волосы и теперь выскабливал щетину старым лезвием, одолженным у местного жителя. Его дочь Этельфлэд держала кусок серебра, служивший Альфреду зеркалом.

– Я чувствую себя лучше, – серьезно сообщил он мне.

– Вот и хорошо, мой господин, – ответил я. – И я тоже.

– Значит ли это, что ты кого-то убил?

– Она убила. – Я мотнул головой в сторону Исеулт.

Он задумчиво посмотрел на нее.

– Моя жена, – сказал Альфред, окунув бритву в воду, – спрашивала, на самом ли деле Исеулт – королева.

– На самом деле. Но этот титул не много значит в Корнуолуме. Она была королевой навозной кучи.

– И она язычница?

– Вообще-то, Корнуолум был христианским королевством. Разве брат Ассер тебе об этом не говорил?

– Он сказал, что тамошние жители были плохими христианами.

– Я думаю, судить об этом следует только Богу.

– Хорошо, Утред, не будем спорить!

Король махнул в мою сторону бритвой, потом наклонился к серебряному зеркалу и выбрил верхнюю губу. После чего поинтересовался:

– А Исеулт умеет предсказывать будущее?

– Умеет.

Несколько минут король молча брился, а его дочурка с интересом рассматривала Исеулт.

– Тогда спроси у нее, – велел мне Альфред, – буду ли я снова королем Уэссекса.

– Вы будете королем, – к моему удивлению, произнесла Исеулт абсолютно равнодушно.

Альфред уставился на нее:

– Моя жена считает, что теперь, когда Эдуарду стало лучше, мы можем поискать корабль и отправиться во Франкию, а может быть, даже в Рим. В Риме есть община саксов. – Он выскоблил бритвой подбородок. – Там нас радушно примут.

– Датчане будут побеждены, – по-прежнему без выражения произнесла Исеулт, однако в ее голосе не было и тени сомнения.

Альфред потер руками лицо.

– Пример Боэция говорит мне, что она права, – сказал он.

– Боэция? – переспросил я. – Это один из твоих воинов?

– Утред, он был римлянином, – ответил Альфред укоризненным тоном, пораженный моим невежеством. – То был христианин, философ и человек, сведущий в книжных премудростях. Да, весьма и весьма сведущий! – Он помедлил, видимо задумавшись об этом самом Боэции. – Когда язычник Аларих опустошил Рим и цивилизация и истинная религия, казалось, были обречены, один Боэций стойко боролся против грешников. Он претерпел мучения, но выжил, и нас вдохновляет его пример. Воистину вдохновляет. – Альфред указал на меня бритвой. – Мы никогда не должны забывать о примере Боэция, Утред, никогда.