Солнце в зените - Шэрон Кей Пенман

герцогини. Юноша попытался представить паломником Эдварда, но картинка не сложилась. Обернувшись к Ричарду, Френсис спросил друга, носит ли он до сих пор крест паломника, сопровождавший его в Миддлхэме.

Ричард ошеломленно взглянул на него. 'Господи, временами твоя мысль совершает неожиданные повороты, Ловелл!'

Потянув за ворот камзола, он попытался нащупать тонкую серебряную цепочку под внимательным взглядом Френсиса. 'Я носил его, сколько себя помню. Даже ощущал себя голым без него', - объяснял Ричард заинтересовавшемуся маленькому племяннику Джеку, пока Френсис оглядывался и был согрет улыбкой Сесиль Невилл.

Джек де Ла Поль, восьмилетний граф Линкольн, начинал беспокоиться. Он прошел с бабушкой до двери, возвратившись затем к месту у окна, где усталый погрузился в глубь разбросанных по полу подушек. Не прошло и нескольких минут, как мальчик значительно взбодрился, так как, казалось, назревала ссора между его дядей Кларенсом и братом королевы.

'Единственный раз в жизни вы оказались правы, лорд Риверс', - куснул противника Джордж. 'Я действительно приложил все свои усилия для примирения брата с графом Уорвиком и собираюсь продолжать в том же духе. Секрета из моих попыток делать не думаю, и меньше всего на свете хочу вашего одобрения!'

'Меня не удивляет, что измена представляется вам столь незначительным прегрешением, лорд Кларенс, но есть среди нас и те, кто считает прощение ее - делом, далеко не легким. Можете запомнить для вашей же личной пользы...'

Эдвард обернулся на звук повышающихся голосов. Он вмешался, без видимой спешки, но, тем не менее, оборвав Энтони на середине фразы.

'Едва ли ты способен отстранить моего брата Кларенса от уговоров Уорвика прийти со мной к соглашению, Энтони. Крайне жаль, что он не прислушивается к Джорджу. А тебе остается задуматься о крови, которая прольется...'

'Ты серьезно?' - недоверчиво спросил Энтони.

Эдвард не привык, чтобы его перебивали, но ответил довольно мягко. 'Совершенно серьезно. Если я в силах добиться сдачи противника без необходимого сражения, то окажусь дураком, не использовав данный путь. К несчастью, он еще не достаточно отчаялся - или, быть может, слишком отчаялся, дабы удовлетвориться предлагаемыми мной условиями, его жизнью. Но почему ты так изумлен? Хорошо известно, я обещал Уорвику прощение у стен Ковентри'.

'Да, но я и помыслить не мог, что ты конкретно подразумеваешь!'

В комнате стояла абсолютная тишина. Эдвард задумчиво смотрел на зятя.

'Я это не только подразумевал, но и намеревался сберечь его жизнь, если нам выпадет встретиться в поединке'.

'Нед!'

Елизавета поднялась, окруженная облаком шелка и шафрана. 'Ты не можешь иметь это в виду!'

На лице ее мужа появилась тень нетерпения. 'Как часто мне следует повторять, чтобы вы поверили? Я не хочу смерти кузенов Невиллов. Никогда не хотел. Я собираюсь забрать все, что есть у Уорвика. Только для человека, подобного моему кузену, держащему в руках власть, превышающую по значимости его жизнь, мученичество даже предпочтительнее топора палача. Правда, мученичества ему я дарить не намерен'.

Елизавета быстро подошла к супругу и взяла его за руку. 'Нед, он вынес смертный приговор моим отцу и брату. Разумеется, ты не забыл!'

Они смотрели друг на друга, и в этот миг все остальные исчезли.

'Мне жаль', - произнес в конце концов Эдвард. 'Лисбет, я понимаю. Но не могу стать инструментом твоей мести'.

'Не можешь?'

'Не стану'.

Елизавета круто повернулась, указывая на свою мать. 'Она носит траур по милости Уорвика. Считаешь, я способна это забыть? Забыть, что он сказал обо мне и моей семье? Я провела шесть месяцев в аду, благодаря ему, а ты сейчас разглагольствуешь о его пощаде? Отвечаю тебе - нет! Я не прощаю'.

Эдвард опустил взгляд на напряженное и горящее лицо, поднятое к нему. 'Ты получишь то, что я дам тебе, любовь моя', - очень спокойно объявил он. 'Не больше, не меньше'.

Елизавета громко вздохнула. Ее скулы потемнели, кожа покраснела от прилившего жара. Рот искривился. Она повернулась и резко села на ближайший стул.

Тишина в комнате стала осязаемой. Даже маленькие дочери Эдварда не смели шелохнуться. Больше всего были потрясены Вудвиллы, никто из них до настоящего момента не видел прилюдно ссорящихся Эдварда и Елизавету.

Энтони направился к сестре. Ее голова склонилась вперед, лицо частично скрывалось под мерцающим густым шелком, спускающимся с похожего на бабочку головного убора. Но брат видел лишь дрожь унизанных кольцами пальцев, изогнутых и переплетенных на коленях, покрытые лаком ногти, впившиеся в ладонь достаточно глубоко, чтобы заставить его ощутить ее причиняющие боль усилия взять себя в руки как собственные.

'В таком случае как ты поступишь с Ланкастером?' - горько поинтересовался он. 'Намереваешься оказать Маргарите Анжуйской и ее рожденному в грехе отродью такое же милосердие? Христом Богом, Нед, разве за это мы сражались, за это проливали кровь... чтобы ты мог простить Невиллам их прошлые измены, как простил Кларенсу?'

Энтони заметил одеревеневшего Джорджа, Ричарда, в мгновение ока вскочившего на ноги, сузившиеся глаза Эдварда, моментально ставшие темными, какими раньше он их никогда не видел. Но внимание привлекла именно сестра. Елизавета пристально взглянула на брата, и на ее лице отобразилась ярость.

'Дурак', - произнесла она, шипя слова сквозь зубы, 'Глупый дурак!'

Эдвард подвинулся и встал за спиной жены. 'За что ты сражался и проливал кровь?' - отозвался он, и в его голосе прозвучали недоверие и первые всполохи гнева.

'Нед, я не имел в виду...' Но Энтони не смог продолжить, онемев от прочитанного на лице зятя. 'Кто ты такой, чтобы рассказывать мне о своих жертвах во