Солнце в зените - Шэрон Кей Пенман

'Если не ошибаюсь, этот поцелуй должен был принадлежать ему', - заявила герцогиня с внезапно ожидающей и пылкой улыбкой, направившись к двери, когда Бесс, ведомая неким таинственным шестым чувством, заворочалась и зевнула.

В дверном проеме светлого покоя появился Джон Гилман, герцогский писарь. Он казался чересчур взволнованным, подтверждая материнскую уверенность в долгожданном прибытии Эдварда.

'Мадам', - произнес Гилман и запнулся, 'Мадам...ваш сын...'

Сесиль удивленно посмотрела на него. 'Что-то не так? Где он... в большом зале?'

'Здесь, матушка'.

Гилман отошел от Джорджа и удалился. Ричард тут же вскочил на ноги. Бесс, полностью проснувшаяся к этому времени, открыла рот для изъявления возмущения, но потом, увидев, что ее не бросили, податливо обвила руками шею дяди, позволяя ему поднять ее со скамьи.

'Нет, Дикон... не ходи!' - выпалил Джордж, но Ричард уже стоял в дверях. Во взгляде, брошенном им на брата, сквозила толика сочувствия, но он совершенно не собирался становиться нежеланным свидетелем сцены, которая вот-вот последует. Снова поставив маленькую племянницу на ноги, он взял ее за руку и плотно закрыл за собой дверь.

Сесиль молчала, наблюдая как Джордж пересекает светлый зал. Он остановился перед матерью и затем медленно опустился на колени. Лицо, обращенное к герцогине, горело, а его одежда, несмотря на тончайший и дорогой материал, немного передернулась, не то, чтобы будучи в самом деле потрепанной, но точно используемой небрежно. Между тем, как Джордж всегда относился к числу людей, остро чувствующих модные веяния и воздействие на других собственной внешности. Также наличествовало ощутимое проглатывание фрагментов речи в призыве к Ричарду. Все вышеперечисленное могло быть обусловлено, конечно же, стрессом, но Сесиль еще видела и дряблые уголки рта, облизывание языком губ, словно сына мучила жажда.

'Сколько вина потребовалось, дабы ты пришел сюда, Джордж?' - поинтересовалась отчужденным голосом с нотками презрения и холодности герцогиня.

Джордж молчал, все еще стоя перед матерью на коленях. Его волосы были взъерошены, Сесиль не могла припомнить ни единого раза, когда сын сподобился бы причесаться так, чтобы челка не закрывала лоб. На стене позади Джорджа горел факел, и в его мерцающем свете шевелюра юноши казалась даже светлее, чем сохранилась в памяти, словно вновь приобретя яркость его мальчишеских лет. По мнению Сесиль, Джордж также похудел, его выступающие скулы бросались в глаза. Быть может, именно эта черта придавала ее сыну столь неожиданно юный вид. Герцогиня точно не знала, понимая лишь, он внезапно приобрел внешность стеснительного двадцатиоднолетнего человека, выглядя в точности также, как каждый раз, когда разочаровывал мать снова и снова, раскаиваясь, обещая сделать все возможное для нее, искренне клянясь, выявленный грех станет для него последним.

Джордж все еще молчал, но тянулся к материнской руке. Сесиль воспротивилась стремлению вырвать ее, позволив вместо этого оставаться безвольной и холодной в ладонях сына. Его внезапно юный вид оказался, конечно же, результатом светового обмана или чувств самой герцогини. Джордж уже не был мальчиком... это время миновало. Он уже возмужал. Стал человеком, ответственным за совершенные им ошибки и нанесенные раны. Человеком, несущим на себе бремя предательств, никоим образом не походящих на мальчишеские проделки. Но даже высвобождая свою руку от сыновнего сжатия, герцогиня видела, как блестят его глаза от непролитых слез.

'Вы не поговорите со мной, матушка?' - прошептал Джордж, и в его голосе прозвучало нечто, никогда прежде Сесиль не слышимое. Полное отсутствие уверенности. Раскаяние. Женщина остановила себя, стремясь не обнаружить большего, чем он заслуживал, в поведении сына. Она холодно спросила: 'Что ты хочешь услышать от меня, Джордж?'

'Что ты прощаешь меня...'

Сесиль позволила ему снова взять себя за руку. Джордж тихо поднялся на ноги, но герцогиня успела привыкнуть, - даже в состоянии навеселе ее средний сын сохранял некоторые следы изысканности. Она позволила себе долю надежды, что он не настолько пьян, как она боялась.

'Джордж, ты трезв?"

Он кивнул и наклонился, робко поцеловав мать в щеку. Когда Сесиль не стала отталкивать его, Джордж достаточно воодушевился, чтобы поцеловать ее еще раз.

'Матушка, мне так жаль... так жаль'.

Его глаза безропотно встретили прямой взгляд Сесиль. Джордж не стыдился слез, заволакивающих ясную бирюзу. Герцогиня могла прочесть на лице сына только боль, угрызения совести и боль.

Сесиль выпрямилась. Ее пальцы замерли рядом с его щекой. Минуту спустя герцогиня тихо поинтересовалась: 'Тебе действительно жаль?'

'Да, матушка', - пылко ответил Джордж. 'Больше, чем я могу объяснить! Я никогда не совершал действий, направленных на причинение вам боли. Вы знаете это, правда же? Матушка, клянусь вам - я не имею к случившемуся отношения. Виноват Уорвик. Он состряпал невероятную историю про Неда. Ту сплетню, которую никто серьезно не воспринял. Я никоим образом сюда не причастен'. Джордж впервые с момента встречи улыбнулся матери, любовно и словно окутывая солнечным светом.

'Господи, как долго мне хотелось вам это сказать! Поведать, что моей вины в произошедшем нет. Матушка, я хочу... Матушка? Почему вы так на меня смотрите? Вы верите... вы же верите мне, надеюсь? Вы понимаете, что я не при чем?'

Сесиль попыталась начать говорить, но слова застряли в горле. Она сделала шаг назад и, прежде чем Джордж снова успел заверить ее в своей безупречности, ударила его по губам со всей находившейся в ее распоряжении силой.

Молодой человек задохнулся от неожиданности и споткнулся, отступая назад. Его еще яркие глаза, оттенка чистейшей бирюзы, сейчас округлились от потрясения и боли.

'Матушка! Я же сказал, что сожалею! Я объяснил, что сплетню пустил Уорвик, а не я! Что еще мне следовало добавить? Чего еще вы хотите от меня?'

'Я хочу от тебя одного, только одного за все время твоей жизни, чтобы ты принял ответственность за совершенное! Понял однажды,