Путин. Прораб на галерах - Андрей Колесников

А Татьяна Устинова высказалась «за свободу творчества с чистой совестью».

Премьера эта идея тоже устроила.

— Конечно! — обрадованно сказала Татьяна Устинова. — А мы ж и есть совесть! Мы ж писатели!..

«…блин!» — так хотелось добавить.

* * *

— Надо сделать русский язык более модным! — продолжил преподаватель Андрей Рослый. — А то показывают в интернете, как волонтеры подходят к людям на улице и спрашивают, почему Булгаков застрелил Лермонтова из автомата. И люди серьезно отвечают!

— Почему застрелил? — задумался и Владимир Путин. — Потому что автомат быстрее стреляет! Особенно чем пистолет XIX века…

— Вот и вы ответили… — вздохнул Андрей Рослый.

* * *

Владимир Путин открывал форум Общероссийского народного фронта, посвященный проблемам образования. В зале новой Библиотеки имени Лермонтова было огромное количество людей: учителей, доверенных лиц президента, членов ОНФ с мест. Президент поделился с ними впечатлениями о посещении Тархан и непосредственно о Михаиле Лермонтове:

— Это был сложный человек, но это был гений. И это был наш гений!

Зал взорвался такими бешеными аплодисментами, как будто до сих пор полной уверенности в этом не было.

* * *

На встрече Всероссийского литературного собрания писатель Сергей Шаргунов горячо говорил о несправедливости наказания участников демонстрации на Болотной. Владимир Путин не в первый раз уже объяснял, что сидят они по делу, ибо притронулись к полицейским.

— Мне как потомку каторжника можно сказать? — неожиданно вступил в разговор Дмитрий Андреевич Достоевский из кресла в президиуме.

Федор Достоевский, по его словам, в свое время осознал, что «по праву получил четыре года».

— И в конце концов мы получили человека, во много раз возросшего! — воскликнул Достоевский. — После тюрьмы он становится гением!.. Вы не смейтесь!.. И ежели люди, пройдя через это (тюрьму. — А. К.), придут к этому (к гениальности. — А. К.), — это хорошо!

Зал шумел, разделившись на две части. Она аплодировала, другая гудела.

— Да хотите, я как есть скажу?! Они пиарятся там в тюрьмах!

Кто-то онемел. А сказала Наталья Солженицына:

— Я вам возразила бы… Я в какой-то момент очень радовалась, что наша пенитенциарная система стала свободней и лучше… Но недавно убедилась, что система стала даже более людоедской! Управление отдали начальникам колоний, они превратили людей в рабов…

— Достоевскому на каторге было гораздо хуже, — возразил ей, в свою очередь, Достоевский. — Два раза в год расковывались кандалы… Вы представляете себе, что это такое?!

Глядя на сцену, где сидели все эти люди, легко верилось в то, что слышалось оттуда. Потому что только мрачное воображение беспощадного художника могло создать такой достоверный и такой абсурдный диалог в этом спектакле.

В то, что это может происходить не на сцене, а в жизни, не верилось никак. Достоевский против Солженицыной. Человек, становящийся гением в кандалах, и, можно сказать, уникальная возможность стать таким же гением. Не совсем таким же, потому что у нас сейчас в кандалы не куют, но все же мало не покажется…

* * *

Владимир Путин говорил о литературе как о миссии и о ненормативной лексике в ней как о том, чего нельзя исключить:

— Правда, говорят, что для того, чтобы добавить выразительности, нужно еще использовать и неформальную лексику. Толстому не нужно было добавлять лексику такую, — пожал он плечами. — Чехову — тоже не нужно, Бунину не нужно было. Но вам виднее, литераторам. Может быть, чтобы вам быть ближе к народу, и можно допустить, только, по-моему, не в рамках закона, не надо в закон вписывать.

И я не понял: что, опять все можно?!

То есть закон, ограничивающий или разрешающий мат, просто не нужен.

И в самом деле не нужен.

* * *

Речь президента Путина на открытии памятника Расулу Гамзатову была полна безграничного уважения к Расулу Гамзатову и выглядела так, словно ее написал сам Расул Гамзатов. «В его имени, — говорил президент, — и звон сабли, и мудрость стихов! В его стихах — великие традиции предков, сила и величие гор, равнин, трагическая и великая история Кавказа!»

* * *

Владимир Путин едет в Ясную Поляну, его ждет чаепитие с авторами программы развития Тульской области. Зачем все это? Поддержать врио губернатора Алексея Дюмина на выборах? Так за него и так проголосуют. Видимо, самому интересно…

В Ясной Поляне Владимира Путина встречает директор музея-усадьбы Екатерина Толстая, праправнучка. Она ведет его по знаменитой аллее, а на обочине стоит экскурсия, и девушка-экскурсовод, пытаясь не замечать, что мимо идет президент, начинает объяснять: «Дубы и липы — это те дубы и липы, которые появились здесь уже при нем…»

Екатерина Толстая рассказывает про Льва Николаевича; каким он был. Как старался хозяйничать, растил цикорий, жарил его, чтобы потом продавать, но все время пережаривал… И что свиней тоже пытался разводить, «но свиньи умирали все у него…».

— Но он пытался… — вздыхает Екатерина Толстая.

— Так на что же жил? — спрашивает президент.

— Доход приносило в конце концов литературное творчество…

— И хватало? — то ли с сомнением, то ли с сочувствием переспрашивает президент.

— Нет… — признается она. — И тогда уже продавали лес…

Они заходят в дом, здесь еще только врио губернатора и полпред Александр Беглов и больше вообще никого, здесь очень мало места.

Екатерина Толстая рассказывает, как Лев Николаевич любил сидеть вот в этом вольтеровском кресле, а потом пили чай, и во главе стола сидела Софья Андреевна, и играли в шахматы…

И как Третьяков заказал Крамскому портрет, и как вышло так, что тот написал сразу два…

— Это очень известный портрет, — замечает Владимир Путин.

— Глаза невероятные! — радуется Екатерина Толстая. — Удивительный взгляд!

— И мощный, — подтверждает президент.

— Хотя сам Лев Николаевич этот портрет не любил…

— Да?… — с недоверием переспрашивает господин Путин.

Если ему самому понравился, то вряд ли он Льву Толстому мог не понравиться, хороший ведь портрет-то…

— Я так иногда анализирую… — говорит Толстая. — Думаю… У Льва Николаевича была великая потребность в чем-то… в любви, наверное… А вы знаете, что две его тетушки стали его опекуншами?…

И она рассказывает, как это произошло. И как Мария Николаевна стала ему матерью, но не захотела стать женой его отцу…

— Но почему? — Владимир Путин не согласен, он не понимает, почему эта женщина так повела себя.