Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

не мы, сидящие в этой комнате, обязаны решить эту проблему? Или я ошибаюсь, и это должен сделать кто-то другой?

Он обвел взглядом присутствующих, многозначительно кивая каждому министру, который находил в себе силы встретиться с ним глазами.

— Да, вы и сами это прекрасно понимаете. Только мы, присутствующие здесь, способны это изменить. Мы, и никто другой.

Несколько человек тяжело вздохнули. Директор по коммуникациям и его помощник потянулись к кофейнику, разливая кофе по чашкам из тонкого фарфора с золотой каемкой. Уэсли нервно постукивал носком туфли под столом. Тактика президента была очевидна: измотать их сухими фактами и цифрами, лишив всякой воли к сопротивлению.

Уэсли посмотрел на Томаса Сандерленда — тот, вопреки своей обычной манере, сидел неподвижно, отрешенно уставившись перед собой. В этот момент за спиной Уэсли бесшумно скользнула секретарша президента. Она положила перед Янсеном записку и так же тихо покинула зал заседаний.

Янсен долго всматривался в написанные строки, после чего медленно отодвинул листок на темную полированную поверхность стола.

«А вот и заявление министра юстиции об отставке», — мысленно приготовился Уэсли. Он переглянулся с Дональдом Беглаубтером — по лицу того было ясно, что он думает ровно о том же.

— Это записка от министра юстиции, — произнес президент, аккуратно положив очки рядом с листком. — Он уведомляет Кабинет, что не сможет присутствовать сегодня лично, однако выражает нашему проекту свою полную и безоговорочную поддержку.

Уэсли резко выпрямился в кресле, как и все остальные. Черт подери, этого просто не могло быть!

Он уставился на листок бумаги, словно тот обладал гипнотическим свойством. Текста там было много — гораздо больше, чем озвучил Янсен.

Это заметил и министр обороны Хендерсон:

— Стивен как-то объясняет свое отсутствие и столь внезапную перемену мнения? — спросил он.

— Да, — кивнул президент. — И причина кроется в одном ужасном событии. Сегодня ночью на престарелую мать министра юстиции и его шестнадцатилетнюю дочь было совершено нападение. Девочка гостила у бабушки на каникулах. Сейчас они обе находятся в больнице Балтимора, Стивен сейчас с ними.

— Боже правый... Всё очень серьезно? — встрепенулся Томас Сандерленд. Можно было не сомневаться, что он уже мысленно диктует секретарше текст соболезнования на открытке, которую отправят вместе с корзиной цветов от имени аппарата Белого дома.

— О состоянии его матери мне пока ничего не известно, но жизнь дочери Стивена, к счастью, вне опасности.

— Вне опасности? А что именно произошло, нам известно? — снова подал голос Сандерленд.

— Их изнасиловали. Ночью в дом ворвались несколько подонков, разгромили всё внутри, а затем надругались над обеими женщинами. Перед уходом они подожгли дом, но пожарным удалось быстро потушить огонь.

По залу пронесся тяжелый вздох шока. Было очевидно, что присутствующих пронзила одна и та же страшная мысль. Уэсли перехватил быстрый взгляд Дональда Беглаубтера и его шефа Лэнса Бёртона. В их глазах читались глубокий скепсис и недоверие. Уэсли слишком хорошо знал этих людей, чтобы понять: они почуяли неладное и теперь были начеку.

Директор по коммуникациям Бёртон прищурился и посмотрел на президента:

— Нападавшие задержаны?

— Не знаю, здесь об этом ничего не сказано, но мы можем запросить информацию сразу после совещания, — ответил Янсен. Они с Бёртоном были старыми соратниками — вернее, знали друг друга целую вечность, — но сейчас их взгляды были бесконечно далеки от дружеских. — Послушай, Лэнс, — негромко продолжил президент. — Мне кажется, или в твоих глазах сквозит обвинение?

В наступившей мертвой тишине слышалось лишь тяжелое, прерывистое дыхание Билли Джонсона.

— Обвинение? — Бёртон на секунду задумался. — Нет. Но я думаю о том, что окажись я сейчас на месте министра юстиции, после случившегося я бы зубами и когтями дрался за реализацию вашего указа.

— Послушай меня, Лэнс, — подал голос поднявшийся со своего места Томас Сандерленд. — Думаю, мы все сейчас думаем об одном и том же. Это ужасное, чудовищное совпадение. Но мы обязаны сохранить трезвую голову и мыслить рационально. Трагедия, которую сейчас переживает министр юстиции — его личная драма. Мы же несем ответственность перед государством и обязаны продолжить обсуждение.

Бёртон кивнул, полностью проигнорировав выпад Сандерленда, и обратился напрямую к президенту:

— Еще один момент. Будь я на вашем месте, созывая это совещание, я бы собрал Кабинет в полном составе. Почему сегодня здесь нет министра внутренних дел? Если мы действительно собираемся обсуждать реформы такого масштаба, нам необходимо как минимум выслушать мнение госпожи Такер и вице-президента. Да и всех остальных членов правительства! Согласитесь, это было бы куда логичнее, чем присутствие здесь меня, Дональда и Уэсли.

— Министр внутренних дел уже давно дала свое согласие, — спокойно ответил президент.

— Вот как... — Бёртону нечего было возразить.

Ни он, ни Уэсли не знали министра внутренних дел Бетти Такер достаточно хорошо. С момента прихода администрации к власти она практически не появлялась в Вашингтоне, постоянно находясь в разъездах. В своей наивности Уэсли полагал, что она инспектирует индейские резервации и национальные парки, но теперь перед ним открылась совершенно иная картина. При всей своей загадочности Бетти Такер в бытность свою членом Палаты представителей славилась как один из самых эффективных лоббистов. Никто не имел стольких личных друзей в обеих партиях, и никто не был столь молод, привлекателен и красноречив — в последнем Уэсли успел убедиться лично. Разумеется, Янсен отправил ее в это турне с секретной миссией — подготовить общественные организации и региональные элиты к грядущим тектоническим сдвигам в законодательстве. Это было чертовски хитрым и логичным ходом. Чтобы собрать хороший урожай, почву нужно сначала тщательно удобрить. И сделать это профессионально.

В течение дня в Балтиморе и его пригородах развернулась масштабная облава, однако выйти на след подонков, напавших на мать и дочь министра юстиции Ловелла, полиции так и не удалось. Об этом чудовищном преступлении непрерывно вещали все радиостанции и телеканалы, волна общественного гнева была колоссальной. Насилие над восьмидесятидвухлетней старухой и ее шестнадцатилетней внучкой переполнило чашу терпения нации, и на полицию оказывалось беспрецедентное давление. Все отпуска и выходные в правоохранительных органах были немедленно отменены, операторы дотошно проверяли любую зацепку, не считаясь с человеческими ресурсами. Дошло до того, что дежурные части в полицейских участках практически опустели.

Ближе к вечеру министр юстиции под прицелом десятков телекамер прибыл на вертолете в Белый дом. На Южной лужайке его лично встретил президент в сопровождении двух молчаливых телохранителей, после чего они сразу удалились