Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

мельком взглянул на Дональда, который от волнения взъерошил свои редкие волосы так, что они стали похожи на птичье гнездо.

— Всё может быть, — наконец процедил Сандерленд. — Не исключено, что реализация проекта повлечет за собой определенные риски для безопасности, хотя я бы не стал утверждать это наверняка. Что думает наш министр юстиции? Стивен?

Ловелл задумчиво потер заросший щетиной подбородок. День близился к полудню — скоро придет время для второго бритья.

— Я обязан спросить: вице-президент поставлен в известность?

— Боже упаси, нет! — на этот раз улыбка Сандерленда была почти искренней. — Ты же отлично его знаешь, Стивен. Он не удержит язык за зубами и пяти минут.

— Или, скорее, потому, что он начнет воевать против этой дряни... — Ловелл брезгливо ткнул пальцем в лежавшую перед ним стопку бумаг, — ... и воевать со всей страстью, так что вам мало не покажется?

Улыбка мгновенно сошла с лица Сандерленда:

— Не без этого. Но прямо сейчас нас интересует твое мнение, Стивен, а не позиция вице-президента. То есть ты тоже категорически отказываешься перечитать проект непредвзятым взглядом?

— Простите, но с какой стати я должен менять свое мнение? — Министр юстиции резко встал, небрежно набросил свой пиджак на бюст Джорджа Вашингтона в углу и оперся руками о стол. — Послушайте меня! Речь идет об откровенно противозаконных методах! Жесточайшие санкции против законопослушных оружейных предприятий, принудительное изъятие боеприпасов, трудовая повинность, комендантский час со штрафами за отсутствие документов, тотальная цензура в прессе, запрет стрелковых ассоциаций и криминализация законных гражданских ополчений. Мы обсуждаем слежку, поощрение доносительства и прослушку в таких масштабах, на фоне которых даже покойный Советский Союз покажется детским садом! Мы говорим о жестком преследовании за малейшие правонарушения. Я уже вижу эту картину. Обычный пацан находит в ящике у старшего брата пару косяков с марихуаной, несет их на школьную вечеринку и из-за этого ломает себе жизнь раз и навсегда!

— Он и так сломает себе жизнь, если будет курить эту дрянь, Стивен, давай не будем разыгрывать из себя невинность. И обрати внимание: в проекте речь идет не об ужесточении наказаний, а лишь о криминализации деяний. Согласись, там немало прогрессивных идей о том, как бороться с преступностью в обход тюремного заключения.

Сандерленд прищурился, так что понять его истинные эмоции стало невозможно:

— И ты, и Янсен прекрасно понимаете, что всё это нельзя реализовать в один день. Президент в курсе реального положения дел в твоем министерстве и в Конгрессе. Это долгосрочная стратегия, рассчитанная на годы. Мы ведь только в самом начале пути, верно? Кто знает, возможно, у нас впереди целых восемь лет, чтобы претворить эти планы в жизнь или хотя бы подготовить почву. Давайте лучше вернемся к тексту проекта и обсудим, какие пункты мы можем задействовать прямо сейчас, а какие пока отложить.

— Долгосрочная стратегия? Уж точно не моя. Я понимаю, какое страшное горе пережил наш президент. Как ты правильно заметил, я лично присутствовал при убийстве Мими, и такое невозможно забыть. Но эта писанина не имеет ничего общего с моими профессиональными и жизненными принципами. И президент знал бы об этом, если бы потрудился спросить моего мнения, прежде чем излагать эти безумные идеи на бумаге.

Слова министра юстиции прозвучали как ультиматум. И это было крайне тревожным сигналом.

— Да у нас и месяца не будет на эту программу, что бы мы ни делали, — подал голос Уэсли, поднимаясь и направляясь к буфету из красного дерева, над которым висел портрет Джона Ф. Кеннеди, повешенный по приказу Янсена прямо рядом с государственным флагом США. Он налил себе еще одну чашку кофе из термоса. Это была уже пятая чашка с самого утра, его руки заметно дрожали от избытка кофеина, но остановиться он не мог.

— Черт бы всё это побрал! — вырвалось у него. Он тут же пожалел о своей несдержанности, но слова уже вылетели. — Искусство политики заключается в том, чтобы добиваться целей с умом и хитростью. А этот проект — всё равно что публично снять штаны перед всей страной. Это грубо, топорно и напрочь лишено политического чутья — это совершенно не похоже на того Янсена, которого я знал. Что, чёрт возьми, произошло? Консервативное крыло нашей собственной партии сочтёт себя преданным, не говоря уже о наших реальных оппонентах — республиканцах в Сенате и Палате представителей. Если этот документ попадет в прессу, наша администрация не продержится и месяца. Мы получили один из самых убедительных мандатов доверия в американской истории, а теперь собственноручно рубим себе голову. Все те, кого мы с таким трудом обошли по дороге в Белый дом, будут потирать руки от радости. В штаб-квартире республиканцев начнется настоящий праздник.

— Я абсолютно согласен! — нахмурился самый возрастной член Кабинета, министр обороны Уэйн Хендерсон.

Сомнений в весомости его слов не было ни у кого. Он редко высказывался и не отличался особым блеском ума, но как политический барометр настроения масс был просто незаменим. Если Хендерсон выражал протест, можно было не сомневаться: точно так же думают миллионы простых американцев, и этот расклад стоило учитывать.

— Президент зашел слишком далеко, — пробасил он. — Попытка претворить эту программу в жизнь обойдется казне в триллионы долларов и отбросит экономику страны минимум на тридцать лет назад. Мы обсуждаем откровенно диктаторские методы и расходы таких масштабов, которые государству просто не потянуть. Люди будут в ярости. Это Америка, черт возьми, а не какая-нибудь зачуханная банановая республика или какая-нибудь проклятая нефтяная держава посреди песков. Контроль над бюджетом принадлежит Конгрессу, а последнее слово всегда остается за избирателями.

— Ты сейчас беспокоишься за свой оборонный бюджет, Уэйн? — не поднимая глаз от стола, спросил Сандерленд.

— Чушь собачья! Ничего подобного. Я думаю о колоссальных потерях для промышленности, о расходах на пенитенциарную систему и социальное обеспечение. И еще я думаю о многочисленных лоббистских группах, которые зубами и когтями будут драться за гражданские свободы. Вы даже не представляете, какими опасными они могут стать, если посягнуть на их права. Но мы тут не просто посягаем, Томас, мы сдираем с них кожу живьем и бросаем в костер, черт бы нас побрал. Я в эти игры не играю. Предлагаю проголосовать.

— Хорошо, Уэйн, — спокойно ответил Сандерленд. Стоит признать, он умел держать удар, хотя от ярости лицо его побелело. Сейчас говорил не государственный деятель, а мелкий, вкрадчивый