Русское язычество. Мифология славян - Николай Иванович Костомаров
Перун, Сварог, Даждь-бог, Радегаст, Свантовит, Бел-бог, Яровит, Жив, Лад, Лель — много ли мы знаем об этих божествах, олицетворявших у наших языческих предков различные силы природы и человеческого бытия: света, солнца, весны, любви, войны? А празднества — Иван Купала, Велик день, Коляды, гадание на соломине, этимология слов: Руса, Россь — русло; огород, загород — город; сад — верт — вертоград? В своем фундаментальном труде выдающийся историк, один из основоположников русской исторической мысли Николай Иванович Костомаров (1817–1885), сопоставив данные славянской истории и фольклора с данными других индоевропейских народов, создал единую систему огромной мифологии славян. Исчерпывающие сведения о русском язычестве, языческих обрядах и праздниках, богатейшее народное поэтическое творчество, сотни приведенных в книге праздничных, семейных, любовных, свадебных песен делают ее также энциклопедией истории, нравов, быта и всей духовной жизни древних славян.
- Автор: Николай Иванович Костомаров
- Жанр: Разная литература
- Страниц: 117
- Добавлено: 30.07.2025
Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних прослушивание данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в аудиокниге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту pbn.book@gmail.com для удаления материала
Читать книгу "Русское язычество. Мифология славян - Николай Иванович Костомаров"
А тепер же вони
На одним плавку,
Та идять же вони
Дрибную ряску,
Та пьют же вони
З одной криници.
Де був Пархимко?
Де була Кулинка?
Пархимко у батенька,
Кулинка у свого,
А тепер же вони
За одним столом.
В одной песне изображается козак, который везет на возе девицу:
Козак ииде на конику,
Дивку везе на возику,
Поганяе коня та дрючиною,
Називае дивчину дружиною.
Он сопоставляется с селезнем, а девица — с уткою; последняя просит у селезня позволить ей покупаться, а селезень отвечает, что пустит ее, но в степи (там, где она не может в свое удовольствие воспользоваться свободою); так и козак обещает девицу, которую взял в девичьем венке, пустить под убором замужней женщины (или девушки, потерявшей невинность и потому обязанной покрывать волосы).
Селезень летить, утинку кличе,
А в его утинка та прохалася:
«Ой, пусти мене, мий селезеньку,
Та миж утята та покупатися». —
«Не тут тебе взяв и не тут пущу.
Узяв я тебе на синим мори,
Узяв я тебе в чистому поли.
Пущу я тебе та у виночку,
Пущу я тебе та у рубочку!»
В весенней игре селезень представляется молодцом, выбирающим себе девицу.
Ходить качур в гороховим винку;
Вибирай си, качурику, що найкрасчу дивку.
Утки, плавающие попарно, возбуждают тоску в одиноком молодце, по противоположности образа, видимого им, с его собственным положением.
Ой, зииду я на горбочок,
Та гляну я на ставочок:
Пливуть качки в два рядочки,
Одно другого впережае,
Кожна соби пару мае;
А я живу в Божий кари,
Не дав мини Господь пари.
Утка и селезень, подобно многим другим птицам, переносят вести:
Долив, долив, качурику, долив за водою,
Поклонись мому роду, що я сиротою.
Или:
Ой, пущу я утку по тихим Дунаю:
Пливи, пливи, утко, де родину маю.
Лебедь (по-малорусс. лебидка, лебидонька, множ. лебеди) также символ женский, и плавание лебедей сопоставляется с разными видами женской жизни. Девица выходит на гулянье и сравнивает себя с белою лебедью на Дунае.
Ой, вийду я на улицю, гуляю, гуляю,
Як билая лебидонька на тихим Дунаю.
Молодец говорит, чтобы девица привыкала к чужой стороне, и сопоставляет это привыкание с плаванием лебеди по течению воды.
Пливуть лебеди та по тихий води,
Тихо за водою;
Привикай, привикай, молода дивчино,
Помиж чужиною.
С плаванием лебеди против течения сравнивается грусть разлуки.
Ой, як лебидоньци плисти проти води тяжко,
Так мини, козаченько, жити без тебе важко.
Девица просит козака не обесславить ее и сопоставляет себя с лебедью, плавающею поперек пруда.
Ой, плавала лебидонька та поперек ставу;
Не вводь мене, козаченьку, в великую славу.
Двое лебедей, плавающих вместе, имеют символическое соотношение с любовью и вступлением в брак.
Два лебеди на води — обое биленьки;
Ой, будемо, сердце, в пари, бо ще молоденьки.
Двое лебедей, пьющих воду и потом разлетевшихся, — образ любовников, подобный тому, какой существует и относительно голубей.
Коло млину, коло броду,
Два лебеди пили воду,
Напившися полетили,
Крилечками стрепенули.
Про любощи спомянули.
Девица жалуется своему возлюбленному, что она уронила в воду свой венок из руты, и молодец отвечает, что у него есть пара лебедей — он пошлет их ловить венок; но лебеди не могли уже поймать венка.
Ой, не турбуйся, молода дивчина, о своей пригоди,
Маю ж бо я пару лебедив —
Попливуть проти води.
Лебеди пливуть — виночки потопають…
В свадебных песнях лебеди расплели навеки косу невесты.
Ой, сиди ли лебеди на води,
Та полетили на рики;
Роспустили русу косу на вики.
Отсе тоби, Марьечко, за тое,
Не плети кисоньку у двое!
Лебедь прилагается также и к замужней женщине.
Ой, плавала лебидонька за тихою водою:
Дала мати дочку замиж молодою.
С лебедями, которые, плавая, треплют крыльями, сопоставляет себя женщина, которая не может свыкнуться с чужою стороною.
Пливуть лебеди
Та по тихий води,
Крилечками треплють;
Чужа сторона,
В мене роду нема, —
Тут я не привикну.
Лебедь с лебедятами — образ матери, обремененной семейством.
Ой, на мори на синенькому
Пливе лебедь з лебедятами,
Из маленькими дитятами,
Ненько наша, лебидочко,
Погодуй нас хоч тришечки,
Погодуй нас хоч годочок,
Поки вбьемось у пушочок,
А з пушочка та в крилечки,
Стрепенемся, та й полинемо
В чистее поле живитися —
Тоди перестанем журитися.
Подобно другим птицам, и лебедь говорит то, что видит и знает — говорит правду, по песенному образу выражения. Это мы встречаем в одной песне, и странным способом: орел принуждает лебедь говорить правду; он бьет ее, и лебедь высказывает ему, что делается в городе Кистрине, где происходит битва московских людей с татарами. Реки протекают кровавые, мостят мосты головами солдатскими.
Ой, на мори на синенькому
Там плавала била лебидонька
З маленькими лебедятами.
Де ся взяв сизопирий орел,
Став лебидку бита й забивати,
Стала лебидка до его промовляти:
«Ой, ни бий мене, сизопирий орлоньку,
Скажу тоби всю щирую правдоньку:
Як у тим мисти у Кистрини
Та бьется орда уже три дни,
Бьется вона три дни й три години,
Розбилася вона на три половини;
Течуть рички та все кровавии,
Через ти рички мостять мости,
Мостять мости та все головками,
Головками та все московськими».
Подобный образ встречается в великорусской хороводной