Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

с утра, светится в глазах искрящимся счастьем и пылает зацелованными ночью губами. Любовь – она такая. Для кого-то спрятанная в шепоте и нежных поцелуях, как у нас с Назаром, а у ребят в постоянных подколках и им одним понятной ругани. И да, Назар был прав, когда говорил, что Миша счастлив с Сашей. Да я и сама видела как он на нее смотрит, думая, что никто на него не обращает внимания. А то что называет Сладковой, Ватрушкой или Сашулей – всего лишь часть их любви. Взрывной и рычащей, кажущейся затянувшейся перепалкой или ссорой, а никак не любовью. Вот только станет ли тот, кто не любит, варить бульон и кормить им с ложечки, дуя на каждую, будет ли он сидеть у постели, меряя температуру через двадцать минут, и срываться за лекарствами ночью, чтобы сбить усилившийся жар? Нет. Вряд ли. Никогда. И только тот, кто действительно любит, сделает все это, не раздумывая ни секунды. Потому что по-другому не может. Потому что по-другому никак.

Мы с Назаром, не сговариваясь, выходим из-за стола, чтобы своим присутствием не смущать и без того отводящего глаза в сторону Мишу. Он тоже задрапировался, маскируя размашистые следы от ногтей, все равно выглядывающие из-под рукавов и ворота футболки, и, уткнувшись в тарелку, кивает раньше, чем дослушает до конца предложение Саши поменяться с нами очередью готовки:

– Угу, без проблем.

– Ого! Вот это прогресс. Назар, слушай, ты же не против, если я немного прокачусь на мотоцикле?

– Нет!

Сдвоенный и максимально категоричный ответ, в котором Мишино рявканье в разы перекрывает голос Назара, почему-то смешит Сашу. Она хохочет все громче, мотая головой и утирая выступившие слезы, машет нам ладонью, а после утыкается лбом в плечо Миши:

– Ой, блин! Вот же две жадины. Ха-ха-ха! Пожалели девочке игрушку! Ха-ха-ха!

– Сладкова, я тебе руки поотрываю, если просто сядешь за руль. Ясно? – Назар, вернувшись к столу, ждёт пока Саша просмеется и кивнет, потом переводит взгляд на Мишу. – Пустишь, убью.

– Я ее сам раньше убью, босс.

– Вот и договорились. Сладкова, я не шучу.

– Иди уже, злыдня!

Но вместо того, чтобы пойти со мной к палатке, а потом купаться, Назар идёт к автодому и возвращается из него с ключами от мотоцикла, которые отдает Мише, что вызывает новый приступ хохота у Саши:

– Гав-гав, ты всерьез думаешь, что я его угоню что ли!? Ха-ха-ха! Больно надо!

– Один ты мне уже уронила.

– Ты злопамятная жмотина, Авалов! Ха-ха-ха!

– Сладкова! Я сказал нет.

– Фу на тебя! Не очень-то и хотелось.

– Ага. Рассказывай это кому-нибудь другому. Тому, кто не утирал тебе сопли после: «Я просто хотела посидеть».

– И снова фу!

Хохоча пуще прежнего, Саша показала Назару язык и, будто проверяя бдительность Миши, потянулась к ключам, делая вид, что просто потягивается.

– Ватрушка! Прибью!

– Ой-ой-ой… Какие мы сегодня грозные и злые, – надутые бантиком губки и елейное, – Ну Мишу-у-у-точка. Косолапичек мой. Лапусечка…

Я едва не лопнула от смеха, слушая как в ответ на звучащие мимимишные прозвища огрызается тот самый Косолапичек, который ещё и Лапусечка, взяла Назара за руку и потянула за собой к палатке, чтобы, наконец, оставить сладкую парочку наедине.

Спрятавшись от чужих глаз, потянулась к губам Назара и на выдохе, раскрасневшись от поцелуя и смущения, еле слышно спросила:

– Назар?

– Да.

– А может… мы… ну… когда ребята уедут, – окончание вопроса застыло у меня в горле, и я снова потянулась за поцелуем, после которого, словно вдохнув новую порцию смелости, получилось договорить. – Может, искупаемся?

– Да. Обязательно, Эва, – теперь уже Назар коснулся моих губ, перехватывая инициативу и спрашивая, – Без всего?

– Да, – отвечать в разы проще.

– И ты не будешь стесняться?

– Не знаю. Может чуть-чуть, – обжигающий поцелуй, стирающий сомнения, и мое уже уверенное, – Нет. Не хочу стесняться.

– Нам не нужно стесняться, Эва.

Ласковые губы шепчут, целуя. В лёгких сгорает воздух, и я хватаю его, чтобы после снова растаять в нежности и выдохнуть:

– Да, – почувствовать уже распаляющий до безумия поцелуй и повторить ему, – Да!

– Мамуль, привет!

– Господи! Эвуля! Ты как? У тебя все хорошо? Я тебе вчера звонила и не смогла дозвониться, думала с ума сойду!

– Мамуль, я же говорила, что тут со связью проблемы, – смеюсь, стоя под зонтиком, которым Назар и Миша обозначили единственное место, где связь не обрывается каждые две минуты и можно спокойно поговорить.

– Вы в какие дебри забрались, Стрекозка?

– На море, мамуль. Правда я не особо знаю куда именно, но разве это так важно?

– А то, что мать с отцом с ума сходят, тебя не волнует?

Мама, как вчера и позавчера, и вообще в каждый мой звонок, начинает выговаривать мне за нервы и волнение, а я соглашаюсь со всем. Да, нехорошо заставлять родителей волноваться. Да, можно было выбрать место, где нет проблем со связью. Да, я сорвалась не пойми куда, и теперь мама не может найти себе места, а папа всерьез собрался открутить Назару уши, за то что у него не спросили разрешения и увезли дочь тайком. И услышав эту угрозу, я снова начинаю смеяться. Папа все ещё считает меня маленькой девочкой, за которой надо бегать с платком и дробовиком – отгонять особо наглых и приставучих ухажёров.

– Мамуля, ну не волнуйтесь вы так. У нас все хорошо. Очень.

– Эвуля… Вот станешь матерью, вырастишь ребенка, я посмотрю как ты заговоришь!

Выдохнув последнюю порцию волнения, мама несколько секунд молчит, будто никак не может решиться спросить то, что ее волнует больше всего. Только я все равно не признаюсь и, улыбаясь от уха до уха, рассказываю про ужин:

– Мам, а мы вчера ели такую свинину! Миша жарил. Правда у Назара гораздо вкуснее получается, но у Миши по-своему вкусно. И фрукты прям каждый день едим. А ещё ездим в магазин по очереди, чтобы свежие продукты всегда покупать.

– А цены как, донь? Дорого все, да?

– Да нет, – силюсь вспомнить хоть что-то «выбивающееся» из привычных цен и ничего не приходит на ум. – Все так же как дома. Что-то чуть дешевле, что-то подороже. Тут же не курортный городок. Ой! А фрукты так мы вообще очень дёшево покупаем. На рынке. Правда приходится ехать подольше, но там такие абрикосы, мамуль! А черешня, так вообще!

– Вы там главное эти свои абрикосы мойте, а то неизвестно чем их там поливают. Ещё проберет… кхм… понос.

– Мам! Вот не надо, а.

– Как не надо? Лишний раз напомнить, не убудет. И воду лучше кипятите!

– Мы и так ее кипятим, мамуль.

Толку спорить с мамой – никакого. Она все равно повторит те советы, которые я слышала уже не один раз, и каждый мне снова надо выслушать, согласиться и пообещать не есть всякую дрянь, купленную непонятно где. Доказать обратное все равно не получится, и мама успокоится только увидев меня живую и здоровую. Правда сегодня эти наставления обрываются раньше, после звонка в дверь, а в голосе мамы моментально вспыхивает суета:

– Вась, открой, я сейчас подойду! Господи, Эвуль, тут такое дело… Помнишь Иваныча? Того, с которым отец на футбол ходил?

– Помню, конечно.

– Вот они вроде как сдружились, а отцу же вожжа под хвост попала, что баню сдали два дня назад, а он в ней ещё не парился, и эти его «Альбатросы» учудили. Представляешь, семь-ноль выиграли! У «Тракториста»! Я б в жизни не поверила, что они хоть что-то выиграют, а тут, как прорвало у них. В газете даже напечатали. Ой, так я про что? А! Вот папке твоему и уперлось баней похвастаться и отметить. Зазвал Иваныча с женой вроде как баню опробовать и посидеть по-человечески.

– Мамуль, ну так ты бы и сказала, что тебе некогда и отвлекаю, – рассмеялась я. – Я тогда завтра позвоню, да? А ты не волнуйся.

– Господи, да как тут не волноваться? Здравствуйте, проходите, – мама все же вышла к гостям поздороваться и до меня донеслись приветствия и довольный до ужаса голос папы:

– Иваныч, я тебе говорю, ты такую баньку даже