Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

и сланцах, чтобы перекрыть воду и развесить белье на веревочке. Закрепила его прищепками, вернулась обратно просушить волосы, и со счастливой улыбкой на лице пошла в сторону нашей палатки, смотря под ноги. Надевать после душа что-то большее я перестала уже дня три назад – зачем, если все равно спать буду голышом, и увидеть в темноте отсутствующие на мне трусики или ночнушку при всем желании никто не сможет. Да и кому это вообще надо? Мише с Сашей? Не поверю. А оказавшись в палатке рядом с Назаром, халат и все что было под ним исчезало само собой едва ли не после первого поцелуя. Вот и какой тогда смысл драпироваться? Чтобы потянуть время? И зачем? Я сама хотела как можно быстрее оказаться в объятиях Назара и всем телом чувствовать его ласковые прикосновения и безумно нежные поцелуи. Сперва неторопливо разжигающие ответное желание, а после… Раньше мне бы и в голову не пришло, что от поцелуев можно потерять рассудок, а я буду выгибаться навстречу им, задыхаясь от полыхающего внутри огня. Что стану не просто отзываться на прикосновения губ, пальцев и ладоней, а сама начну разжигать не меньшее пожарище, целуя и лаская в ответ. Чтобы потом услышать хрипящее «Эва», почувствовать срывающееся дыхание и ни с чем не сравнимое блаженство от ощущения пульсирующего члена, мучительно-медленно заполняющего мое лоно. Сладкая пытка, одно лишь предвкушение которой туманило мысли.

Я даже не услышала, как из своей палатки вышли ребята, не заметила их силуэты, идущие к морю, и только после раздавшегося всплеска, повернула голову на звук. Сморгнула пару раз, увидела вынырнувшую и развернувшуюся к стоящему на берегу Мише Сашу и покраснела до корней волос, осознав, что стала невольной свидетельницей ночного купания. В том самом виде, когда одежда отсутствует напрочь.

– Иди ко мне, Мишутка, – игриво протянула Саша, похлопав по воде и срываясь в хохот, а я застыла, не зная куда себя девать и как прошмыгнуть незамеченной в палатку.

– Нихрена смешного, Сашуля, – ответил ей Миша. Обречённо вздохнул и видимо все же пошел к воде под ободряющее:

– Иди ко мне, мой Косолапик, я не кусаюсь. Давай-давай, ножками-ножками. Переставляем-переставляем. Умничка. А ручки может уберешь? Нет? Какой же ты у меня скромняшка. Прямо фу-фу-фу!

– Сладкова! Иди в задницу!

– Ой-ой-ой! Я же просто спросила, а ты сразу грубить.

– Скажи спасибо, что вообще пошел!

– Да? – Саша снова рассмеялась и поцокала языком. – Ты проиграл желание? Проиграл. Будь добр его исполнять, Михайлов.

– Угу… Нормальных желаний у тебя нет, маньячка.

– Поверь, Мишутка, это ещё не самое худшее, что пришло мне в голову.

– Да? Очень сомневаюсь. У таких как ты…

– А ты не сомневайся, – оборвала Мишу Саша, – и иди ко мне. Или… я могу тебе помочь. Хочешь?

– Только тронь, стерва!

Под новый всплеск хохота я пулей пробежала оставшееся до стены кустарника расстояние и выдохнула, надеясь что Саша и тем более Миша меня не заметили. Попыталась протиснуться сквозь переплетённые ветви, потом, пригнувшись, прошла до дальнего конца живой изгороди, решив, что там найду какой-нибудь проход, и выругалась сквозь зубы – по закону подлости кустарник даже и не подумал закончиться, а перешёл в ещё более густой. И по всему получалось, что единственный путь в палатку мне предстояло как-то прошмыгнуть слева. Желательно крохотной мышкой, а ещё лучше превратившись в невидимку, чтобы не смущать своим видом ребят и особенно Мишу, которому видимо и без моего присутствия не особо нравилось отсвечивать голой пятой точкой.

Приподнявшись, чтобы выглянуть поверх кустов, я снова нырнула под их защиту, буквально сгорая от стыда. Ну вот кто просил Сашу именно в этот момент посмотреть в мою сторону? Ну вот зачем? Только по ее смеху и подтруниванию над Мишей не поняла увидела меня или все же нет.

– Ух какой сердитый Мишутка, – весело хохотала она, игнорируя бурчащее:

– Ненавижу тебя, Сашуля. Была б моя воля…

– То что? Ну? Что бы ты сделал, Михайлов? Утопил? А может быть… отшлепал ещё разочек? Признайся, тебе же понравилось? И то, как шлёпал, и то, что шлёпал.

– С-с-стерва. Ненавижу!

Новый всплеск и сразу же за ним ещё один. Дальше новая пара и следом под хохот Саши всплески стали звучать чаще. Я снова выглянула из-за своего убежища и, убедившись, что ребятам до меня сейчас явно нет дела, торопливо засеменила к краю кустарника, обогнув который могла юркнуть в палатку. Притихла, прислушиваясь к набирающему обороты веселью, дождалась когда в «догонялках» раздастся больше счастливый, чем испуганный, визг и пролетела под тент, стараясь не смотреть в сторону моря.

– Эва? Что-то случилось?

– Там… Саша и Миша, – выпалила я, показав себе за спину. Вдохнула и, услышав очередной взрыв смеха, рассмеялась сама, прижимая ладони к полыхающим щекам. – Они там…

– Дурачатся? – улыбнулся Назар.

– Очень, – кивнула и прыснула, пряча лицо. – Господи… Они там… они… голые.

– Оба?

– Да.

– Ну судя по тому, что я слышу, им обоим это нравится, – произнес Назар, притягивая меня к себе.

– Не знаю. Миша почему-то не очень радовался и ругался, – я пожала плечами и захихикала, когда Саша завизжала громче, а Миша захохотал и пробасил свое практически коронное: «Попалась, Ватрушка похотливая!»

– А мне кажется, что сейчас он очень счастлив, – шире улыбнулся Назар и прошептал, мягко касаясь губами моего лба. – Правда не так, как я.

– Что? – растерялась я.

– Я счастлив, – еле слышно произнес Назар, целуя кончик моего носа. – Здесь. Сейчас, – ласковые губы коснулись моих и выдохнули. – С тобой.

От нового поцелуя у меня закружилась голова и подкосились колени, а Назар запустил ладонь мне в волосы, пропуская между пальцев пряди, чуть требовательнее прихватил нижнюю губу, и я качнулась навстречу его ласкам, забывая обо всем на свете. Здесь и сейчас осталось лишь тепло ладоней, скользнувших по моим плечам, нежность губ, ласкающих мои, и еле слышный шепот, от которого в груди расцветало невиданным цветком пьяное счастье.

– Эва… Просто кивни, если чувствуешь тоже, что и я.

– Да.

– Я не могу засыпать без тебя.

– Да.

– Я не хочу просыпаться без тебя.

– Да.

– Я не представляю, как возвращаться домой, если там нет тебя.

– Да.

Я шепчу в ответ, тая свечой. Растворяясь в бархате голоса и нежности губ. А они целуют, едва касаясь, шепчут то, что не требует подтверждения. Ведь все, что сказал Назар, чувствую и я. Ровно так же, как сказала бы ему сама. Если бы мне хватило на это смелости.

– Эва…

– Да.

– Мы же вернёмся сюда.

– Да.

– И домой.

– Да.

– В наш с тобой дом.

– Да.

Я знаю о чем говорит блеск в Сашиных глазах и отвожу от них взгляд, улыбаясь ему и припухшим губам, к которым, кажется, намертво прикипела та самая улыбка, что видела каждое утро в зеркале последние дни.

– С добрым утром, Саша.

– М-м-м, сплюшечки!

– Сладкова, сожри лимон.

– Гав-гав, иди на хрен!

– Проводишь?

– Авалов, дай мне пять минут, я проснусь и отправлю тебя в такое пешее эротическое, что замахаешься оттуда возвращаться.

– У-у-у… Сашу-у-у-ля. Диагноз ясен. И одним лимоном тут точно не обойдешься. Ау, Сладкова, – Назар хохочет, передавая Саше перевёрнутую, чтобы в нее не попали песчинки, кружку и банку растворимого кофе. – Положить или сама справишься?

– Авалов, я тебя убью, – рассмеявшись Саша опускается на кресло, поправляя ворот халата, под которым отчётливо видны следы прошедшей ночи. – Будь лапочкой и просто заткнись.

– А где Мишаня?

– Спит Косолапик. Как младенчик, – прикрывая глаза, Саша прыснула от смеха на все же брошенную Назаром в ее кофе дольку лимона. – Авалов, вот какой же ты…

– Сволота?

– Не только.

Саша, улыбнувшись, сделала крохотный глоток из кружки и будто в один миг забыла обо всем вокруг, проваливаясь в свои мысли. А мне вдруг подумалось, что любовь – та самая единственная и настоящая, – может быть разной. Для каждого она своя, особенная. Возможно даже непонятная и кажущаяся странной для других. Но у тех двоих, кто любит, она всегда расцветает той самой мечтательной улыбкой