Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

вынужден был несколько недель провести неподвижно в одной из комнат Петергофского дворца, а Сперанский ежедневно все рабочее время проводил у него. Так был не просто обдуман обширный план государственных преобразований, но и намечено время для их приведения в действие – уже с нового, 1810 года.

Сперанский облек этот проект в форму нового «Уложения государственных законов», которое должно было содержать так называемые «коренные законы», а по сути – конституцию. Ее главными особенностями было строгое разделение властей на три ветви: исполнительную, законодательную и судебную, а также введение в России законосовещательного парламента. При этом права монарха формально не ограничивались, но четко выражалась идея о том, что «правильная монархия» должна опираться на представительную власть и подзаконные учреждения. Как писал Сперанский, российское самодержавие необходимо «постановить и учредить на непременяемом законе». Проект включал, таким образом, создание представительных институтов (на трех уровнях – губерния, округ, волость), соподчиненных центральной власти и принимавших от нее часть полномочий.

Важным нововведением становился отказ от прежних сословных перегородок в обществе и установление нового деления всех жителей по принципу владения собственностью (этот принцип был близок многим европейским конституциям). Соответственно, все подданные российского императора разделялись на три «состояния»: 1) владельцы земли (по факту – дворяне); 2) «среднее состояние», куда входят те, кто обладает движимым и недвижимым имуществом (купцы, мещане, государственные крестьяне); 3) «народ рабочий» (помещичьи крестьяне, слуги, рабочие, поденщики и т. д.), представители которого не имеют иной собственности, кроме личной. Первые два состояния наделялись политическими правами, то есть участвовали в формировании представительных учреждений, а всем трем состояниям гарантировались общегражданские права: свобода личности («никто не обязан отправлять личную службу по произволу другого, но по закону, определяющему род службы по состоянию»), собственности («всякий может приобретать собственность движимую и недвижимую и располагать ею по закону»), неприкосновенность личности («никто без суда наказан быть не может») и др. Эта система содержала в себе и механизм постепенной ликвидации крепостного права, ибо, согласно проекту Сперанского, помещичьи крестьяне имели право приобретать недвижимость и, соответственно, переходить в «среднее состояние», получая политические права.

Высшими органами империи, призванными увенчать три ветви власти, становились Государственная дума (законодательная власть), Сенат (судебная) и министерства (исполнительная). Их единство обеспечивалось новым специальным органом во главе с императором – Государственным советом, призванным координировать действия всех ветвей, которые «через него восходят к державной власти и от нее же изливаются». Все законы, уставы или иные постановления императора рассматриваются в Государственном совете, откуда затем «поступают к совершению в порядке законодательном, судном и исполнительном». Государственная дума обсуждает законопроекты, издает постановления о налогах, продаже государственных имуществ, делает запросы о государственных нуждах, выслушивает отчеты министров (и даже может привлечь их к суду), указывает исполнительной власти на действия, противоречащие законам. Правом внесения законов в Государственную думу наделен только император, но через посредство Государственного совета.

Первое заседание нового Государственного совета, организованного в соответствии с планом Сперанского на месте того Совета, который действовал с 1801 года, произошло в Зимнем дворце 1 января 1810 года. В его состав вошли 35 высших сановников империи, а сам Сперанский возглавил его канцелярию в должности государственного секретаря. Открытие Государственной думы было им намечено на 1 сентября 1810 года, но затем отложено, как и преобразование Сената, согласно которому тот должен был разделиться на Правительствующий (административный орган) и Судебный (высшая судебная инстанция). Представляя Александру I отчет о своей деятельности за истекший 1810 год, Сперанский писал:

Никогда, может быть, в России в течение одного года не было сделано столько общих государственных постановлений, как в минувшем. В нем положены первые основания истинного монархического устройства в части законодательной, в устройстве министерств и особенно в финансах. Но в нем положены одни первые основания; много начато и ничего еще не кончено[302].

С одной стороны, Александр I мог гордиться проделанной работой: 12 марта 1811 года он впервые за долгое время отправил Лагарпу в Париж письмо, в котором не без удовлетворения сообщал: «Мы здесь движемся потихоньку, но все-таки в направлении идей либеральных». С другой стороны, как правильно замечал Сперанский, это было только начало, впереди находилось еще немало трудностей, которые требовалось преодолеть, а для этого нужно было удваивать усилия. Но чем явственнее просматривалось новое грядущее столкновение с Наполеоном, тем меньше оставалось возможностей усилить и ускорить исполнение планов, подготовленных Сперанским. Напротив, его мероприятия тормозились, а сам Сперанский попадал под острые стрелы критики, причем не только из различных общественных кругов, но и из ближайшего окружения императора.

Многие меры Сперанского вызывали явное недовольство и даже негодование у значительной массы дворянства: в частности, указ об экзаменах на чин или введение новых налогов и констатация существования государственного долга, который требует для своего погашения дополнительных внутренних займов. Среди дворян Сперанский давно получил репутацию «выскочки-поповича», а с новым учреждением Государственного совета, все дела которого теперь проходили через его руки, реформатора стали открыто обвинять в том, что он хочет управлять страной за спиной у царя.

Идейным центром оппозиции реформам Сперанского с 1811 года становится «Малый двор» в Твери – туда генерал-губернатором был назначен принц Георг Ольденбургский, супруг великой княгини Екатерины Павловны, которая продолжала поддерживать активную переписку с Александром I, несколько раз принимала его у себя в Тверском дворце и надеялась, что может оказывать влияние на его правительственный курс. Екатерина Павловна регулярно собирала у себя во дворце различных государственных и общественных деятелей. Ей даже удалось заполучить в свой салон Николая Михайловича Карамзина, который как раз тогда был в разгаре написания «Истории государства Российского», свято верил в спасительную силу отечественного самодержавия и сомневался в необходимости его реформирования.

По просьбе великой княгини Екатерины Павловны в марте 1811 года Карамзин передал Александру I составленную для него записку «О древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях». Она открывалась обширным историческим введением, представляя собой своего рода конспект «Истории государства Российского» (в том числе еще не написанных томов!), а затем Карамзин переходил к острой критике текущих государственных нововведений. Его аргументы, безусловно, были талантливо представлены и изложены ярким литературным слогом, который зачастую заставлял забыть об их спорности. Так, разбирая указ об экзаменах на чин, Карамзин восклицал: «У нас председатель гражданской палаты обязан знать Гомера и Феокрита, секретарь сенатский – свойство оксигена и всех газов, вице-губернатор – пифагорову фигуру, надзиратель в доме сумасшедших – римское право, или умрут коллежскими и титулярными советниками. Ни 40-летняя деятельность государственная, ни важные заслуги не освобождают от долга знать вещи, совсем для нас чуждые и бесполезные». Понятно, что Сперанский, да и Александр I с этим бы не согласились, ибо смысл указа в том и состоял, чтобы