Те, кто остались - Александр Науменко

границы. Это не мародеры, мужики. Это регулярные части НОАК. Северная группировка прорыва.

— Китайцы… — выдохнул Сидоров.

— Так точно. Они идут по зимникам, используют технику высокой проходимости. Цель — захват уцелевших объектов инфраструктуры, складов ГСМ и буровых. Им нужно топливо и база для зимовки. Ваш поселок у них на пути.

— Сколько их? — хрипло спросил Ковалев, наклоняясь к микрофону.

— По данным разведки беспилотника, который мы потеряли час назад, усиленная рота. Около пятнадцати единиц техники. БМП, грузовики с пехотой, возможно, пара легких танков или колесных штурмовых орудий. Численность личного состава, до полутора сотен.

— Полторы сотни… — эхом отозвался Ильич. — А у нас тридцать мужиков и пять карабинов.

— Слушайте внимательно, — перебил генерал. — Мы знаем ваше положение. В восьмидесяти километрах от вас, в поселке Восточный, сейчас разворачивается мой сводный батальон. Мы собираем всех, кто выжил и сохранил боеспособность. У нас есть броня, есть артиллерия. Но…

Разин сделал паузу, и сквозь эфир было слышно, как он тяжело вздохнул.

— Но мы не успеем к вам прямо сейчас. Зимник между нами переметен, техника идет медленно. Нам нужно время. Часов шесть, может, восемь. Если китайцы займут Северный, они закрепятся, и выкурить их оттуда будет стоить нам большой крови. А у нас каждый солдат на вес золота.

— Что вы предлагаете, товарищ генерал? — прямо спросил Сидоров, хотя уже знал ответ.

— Держитесь. Вы должны задержать их. Связать боем. Не дать пройти маршем. Заставьте их развернуться в боевые порядки, заставьте тратить время. Каждая минута, которую вы выиграете — это спасенные жизни. Я отправляю к вам передовую группу на снегоходах, они подойдут раньше основных сил, помогут огнем. Но основной удар примете вы.

— У нас из оружия, охотничьи стволы и один трофейный автомат без патронов, — вклинился Васильев. — Куда нам с пукалками против БМП?

— Включите голову! — рявкнул Разин, и динамик жалобно хрюкнул. — Вы русские мужики или кто? Вы на своей земле. Используйте местность. Жгите мосты, валите лес, лейте воду. У вас там промзона, склады взрывчатки есть? Геологи, у вас сейсмика была?

— Есть аммонал, — медленно сказал Ильич. — Ящиков десять осталось.

— Вот! Сделайте им ад. Не вступайте в прямой огневой контакт, вас перещелкают. Бейте из засад, минируйте, жгите. Ваша задача, не победить, а остановить. Вы меня поняли?

— Поняли, — встрял Ковалев.

Голос его звучал глухо.

— Держитесь, мужики. Конец связи.

Эфир снова заполнился треском. Сидоров медленно снял наушники. В ушах все еще звучал голос генерала: «Не победить, а остановить».

Васильев отошел от стены, достал сигарету, но не прикурил. Просто размял табак пальцами.

— Куда нам… — покачал он головой, глядя в пол. — Полторы сотни профи. С тепловизорами, с броней, с минометами. Мы для них, просто досадная помеха. Лежачий полицейский.

Он говорил это самому себе, но услышали все.

— Мы хотя бы попытаемся, — вздохнул Ковалев.

Он потер лицо ладонями, словно умываясь.

— Выбора-то нет, Игорь. Либо мы их тормозим и ждем наших, либо они нас раскатают гусеницами и пойдут дальше, на Восточный. А там тоже люди. А потом уже…

Ильич встал. Вся его сутулость исчезла. Теперь перед ними стоял не просто геолог, а начальник партии, человек, привыкший отвечать за жизни людей в тайге.

— Так. Сопли подобрать. Пашка, рацию на дежурный прием. Ковалев, собирай людей в столовой. Всех. И баб тоже. Васильев, дуй на склад, вскрывай ящики с аммоналом и детонаторами. Саня, глуши дизель на профилактику, нам нужна полная мощность через два часа.

— Сделаем, — коротко бросил Васильев, и в его глазах загорелся злой, холодный огонек. Десантник проснулся.

Через двадцать минут столовая была набита битком. Люди стояли в проходах, сидели на столах. Те, кто не спал, были хмурыми, те, кого разбудили, испуганными.

Ковалев вышел на середину. Он не стал забираться на стул или трибуну. Встал просто так, руки в карманах ватника, шапка сдвинута на затылок.

— Мужики… — начал он. — Женщины…

Говорил он тихо, но в полной тишине его слышал каждый.

— Новости хреновые. К нам идут гости. Не званые. Китайская армия.

По толпе пронесся вздох. Кто-то из женщин всхлипнул.

— Спокойно! — поднял руку Ковалев. — Они идут сюда не чай пить. Они идут забрать наше. Наше тепло, нашу еду, нашу землю. Генерал Разин вышел на связь. Наши войска живы. Они идут к нам на помощь.

Он посмотрел в глаза людям. В глаза Петровича, старого сварщика. В глаза тети Вали, поварихи. В глаза молодых парней-помбуров.

— Помощь будет. Но не сейчас. Им нужно время. А времени у нас нет. Если мы пропустим китайцев, они дойдут до Восточного и ударят нашим в спину. Если мы сбежим в лес, замерзнем.

Ковалев помолчал. Он не умел говорить красиво. Он говорил как есть.

— Родины большой больше нет, братцы. Москвы нет. Телевизора нет. Президента нет. Родина теперь — это вот этот поселок. Это балки наши. Это могилы близких в разрушенных городах. Это мы с вами. Больше никого. Если мы сейчас не упремся, то всё зря было. Вся жизнь наша зря.

Он говорил без пафоса, просто и страшно.

— Нам не надо умирать героями. Нам надо выжить и не пустить супостата. Продержаться до вечера. Сможем?

— А чем воевать-то, Андреич? — крикнул кто-то из задних рядов. — Лопатами?

Вперед вышел Сидоров.

— Головой, — отрезал он. — Мы геологи или кто? Мы в тайге с одним ножом выживали. А тут у нас техника, склады, мастерские.

Ильич развернул на столе план поселка.

— Значит так. Слушать всем. Демократия кончилась. Вводим военное положение. Приказы не обсуждаются.

Люди подались вперед. Страх отступал, вытесняемый конкретикой задачи. Когда мужик знает, что делать, ему не страшно, ему некогда.

— Васильев! — скомандовал Сидоров. — Докладывай план обороны.

Игорь Васильев подошел к столу. Он уже успел где-то раздобыть лист ватмана и набросать схему карандашом.

— У нас есть преимущество, — начал он по-деловому. — Рельеф. Зимник подходит к поселку через узкую горловину