СВО XVII века. Историческое исследование - Илья Рыльщиков

ними воинские люди и он де от них ушол низмеными месты крепкими а товарыщи де иво ушли или в полон взяты того ему не ведома». Кщеневая – это река Кшень, что течёт в сторону Ливен с юга на север и впадает в реку Сосну примерно в тех краях, где жили и служили предки поэта Павла Шубина. Как видим, работа вестовщиков была опасной. Когда выяснялось, что враг уже вторгся на русскую землю, из окраинных городов эстафеты гонцов доставляли донесения воевод в ближайшие города. За один-два-три дня депеша елецкого воеводы, через Лебедянь, Данков, Епифань, Михайлов, достигала Переславля-Рязанского. Подобные же эстафеты с депешами в августе – сентябре 1659 года летели от Обояни к Курску, далее через Кромы, Орёл на север, к Москве, к центру. Или же вести шли со стороны Воронежа через Романов, Доброе, Лебедянь, Данков, Ефремов, Дедилов, Тулу и далее до Москвы. Или – из Ольшанска через Острогожск, Коротояк, Воронеж, Усмань, Сокольск, Доброе Городище, Ряжск, Пронск до Переславля Рязанского. Откуда сведения поступали в Москву.

Информация в центр в момент прихода воинских людей доставлялась очень разная, порой противоречивая. Так, читаем в одном из донесений: «…те де государь вести солганы что крымской хан поворотился воевать твоих великого государя украинных городов а ведомо де государь подлинно в Беле городе что крымской хан со всякою ордою впрямь пошол в Крым а вал де государь меж Бела города и Карпова весь цел». В депешах военного времени имеются сообщения о чудесном спасении полоняников. Так, крестьянин «Ивашка ушол от них (от татар) на речке Ишеневой августа в 12 день и оттопился… от них в той речке в воде». Он «оттопился». Хочу, чтобы это слово вернулось в наш лексикон. Пытаешься себе представить, как простой русский Ивашка проплывает под водой метров двадцать или тридцать до ближайшей разлапистой коряги, колышущейся на волнах, что получается у него это гораздо эффектнее, чем у кинематографических суперменов. Возможно, Ивашка запасся камышиной, обдумывая свой побег. Она-то его и спасла. Его искали. По берегу буквально в двух метрах от него проходили. Но сноровка, смекалка и молитва помогли выбраться. Уходили и женщины. Натальица новосильца сына боярского Давыда Крынина жена смогла уйти из полону только под Ливнами, в семидесяти верстах от родного дома. Подробного описания побега у нас, к сожалению, нет, но сам факт, что наши женщины находили в себе силы и смелость в одиночку бежать из плена, вызывает уважение.

Помните, с чего начиналась данная глава? Интересный случай произошёл с ливенским солдатом Игнатом Марковым сыном Кузьмина. «А был де он в полону у крымских татар три недели. И виделся де он з дядею своим родным с Максимком Иваниковым. А тот де иво дядя Максимко в Крыме живет многое время обусурманен. И тот де Максимко сказывал ему что взят он в полон под Навасилью как приходил Нарадын царевич тому лет близко к Л (30). И он Максимко ему племяннику своему Игнату сказывал вестей бутто де государь Крымской хан отпустя полон за Донец и хотел послать резвых людей к изменнику к Ивашку Выговскому. И те де крымские татаровя с Выговским будут опять воивать твои великого государя украинные городы». Скорее всего, дядя и помог уйти племяннику. Однако какой фантастичный сюжет, какая неправдоподобная встреча. Александр Дюма-отец избежал бы подобный сюжетный поворот включать в очередной свой роман. Вальтер Скотт, думаю, что включил бы, и за это неизбежно бы получил массу обвинений в надуманности и неправдоподобности. Как ни крути, а Максимка Иванников – это Минька из романа Захара Прилепина «Тума». Просто один в один. Сначала, когда его гнали на чужбину, Максимка убеждал себя, что будет бороться за свободу, строил планы побега. А потом сделал выбор, осмотрелся, обжился и начал, как все, ему подобные, каждый год ходить на Русь за полоняниками. Когда тех гнали в сторону Перекопского перешейка по степи, он даже подводил свою убогую и ущербную философию под происходящие события. Например, он мог думать, что здесь люди хоть персиков поедят вволю или в море от души накупаются. А что там под Ливнами и Мценском? Только снега, дожди, ветра и грязь непролазная. И обязательно думал: «Ничего-ничего, когда будет нас побольше, мы прогнём эту угрюмую Русь под себя и будем именно мы в ней истинными хозяевами. А турки, крымчаки и янычары балканские нам в этом деле помогут. А потом нас править тут оставят. Да, заживем! Какая, поди, нашим-то мужикам с бабами разница, кому поклоны бить да оброки возить». Детская наивность – просто помогут. Бескорыстно. Ага, конечно! Однако племяннику своему Игнату Кузьмину Максим Иванников не пожелал повторения своей судьбы – научил его, как уйти. Наверное, на дорожку помолился за него всем известным богам. Когда Игнат уходил, Максим смотрел вслед. Вдруг вспомнилась мамка-покойница и ребятишек полна горница, печь вспомнилась – с неё старый дед слезал только по большой необходимости и с великой неохотой. Максимка опустил взгляд: «Что толку вспоминать то, чего уже нет давно. А Игнатка-то как на отца своего похож, на Кузьку. Как увидел его, словно глаза кипятком обожгло…»

Это не единственный подобный эпизод, описанный в данном документе. Ливенский драгун Иван Скворцов, на полпути в Крым выйдя из полону, рассказал: «Взяли де иво Ивашка воиския люди татарове на твоей великого государя службе пот Конотопом. А у тотар он Ивашка ушол от реки Айдары. А сказывал де ему Ивашке в полону руской человек Мишка а прозвище де ему он не знает крымской де хан хочет от себя отпустить тотар тысяч 40 воевать под твои великого государя украинные городы которыя по черте и земляныя и деревяныя крепости жечь. А тот де Мишка сказывал ему Ивашке что де он Мишка бывал московской стрелец а в тотарах живет лет з К (20) и больше и воюет де он Мишка с теми тотары. А велел де ему Ивашки сказывать те вести по черте чтобы они воинских людей от тотар береглись». Воюет «с теми тотары» – это значит вместе с ними и заодно. Против русских.

– Миш, пойдём вместе на Русь, – звал его Иван перед уходом, – ну что ты здесь делаешь, зачем тебе это? Пойдём. Начнёшь новую жизнь. Сейчас за службу хорошее поместье дают, жалованье вовремя платят.

Мишка отвечал:

– Нет, для меня уже эта жизнь привычная. А там на меня все будут волком смотреть. И поделом мне. Нет, ты иди, а я останусь.

Считаете, выдумываю? Думаете, два