Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

Пожалуй, сперва следует сказать, что английский язык я начал изучать в начальной школе. В то время мне только исполнилось десять лет, и, разумеется, я ничего не понимал в литературе, но уже тогда смутно осознавал, что иностранные языки – это интересно. Занятия английским шли вечером после основных уроков. Сейчас в моей памяти сохранилось воспоминание о том, как я в сумерках возвращался домой с этих занятий и шел по дорожке, вдоль которой росли пышные кусты пионов. Пурпурные шапки их цветов сливались с темно-зелеными листьями и источали такой сильный аромат, что, казалось, он бил прямо в нос. С тех самых пор занятия английским неизменно ассоциировались у меня с прекрасными пионами. Пожалуй, это одно из самых ярких моих воспоминаний о начальной школе.

Занятия английским продолжились и в средней школе. Здание школы располагалось в необычайно красивом месте на берегу озера Даминху. Мимо протекала чистая речка, по берегу которой росли ивы; летом мы постоянно слышали стрекот цикад. На заднем дворе школы зеленели густые и обширные заросли тростника, в воздухе витал аромат лотосов. Это был прямо-таки рай на земле. Преподаватель у нас был замечательный и английским владел прекрасно. Помню, как мы сдавали ему сочинения на проверку, а он порой не отмечал в них ошибки, а просто перечеркивал всю работу и сам переписывал ее заново. Вероятно, это свидетельствовало о его невероятном трудолюбии. Пожалуй, из тех времен я более всего и отмечу эксцентричного учителя да прекрасный кампус, в котором проходила моя тогдашняя жизнь.

В старшей школе мне исполнилось пятнадцать лет. Английский я учил по-прежнему, и уже тогда начал понемногу интересоваться немецким. Примерно в то же время у меня стал появляться интерес к зарубежной литературе. Произошло это, как ни странно, благодаря преподавателю китайского языка. Первые два года старшей школы я учился при Шаньдунском университете, и моим преподавателем китайского был господин Ван Куньюй. Он писал в стиле гувэнь тунчэнской школы, кажется, даже было издано собрание его сочинений. Спустя некоторое время Ван Куньюй стал преподавателем в Шаньдунском университете. Сочинения мы писали на вэньяне и всячески подражали стилю тунчэнской школы. Учитель благосклонно отнесся к моим работам. «Лаконично и сильно, свободно и доходчиво» – так он отозвался о моих текстах, чем несказанно меня удивил. Его похвала стала для меня огромным стимулом.

Последний год обучения я провел в провинциальной школе Шаньдуна в Цзинани. Адрес школы, как и сама обстановка, изменились после Кровавой расправы 30 мая[235]. Учителями китайского у нас тогда были известные писатели Ху Епин, Дун Цюфан (Дун Фэнь) и Ся Лайди. Господин Ху Епин учил нас всего несколько месяцев, но вскоре Гоминьдан объявил его в розыск, он бежал в Шанхай, где героически погиб. Заменил его господин Дун Цюфан. Он окончил факультет английского языка Пекинского университета и перевел сборник рассказов «Волна борьбы за свободу», предисловие к которому написал Лу Синь. Дун Цюфан переписывался с ним, и эти письма были опубликованы в «Полном собрании сочинений Лу Синя». Несмотря на то, что Дун Цюфан преподавал китайский, себя он посвятил зарубежной литературе, а потому на уроках легко мог заговорить об известных иностранных авторах и произведениях. Сочинения я тогда писал уже на байхуа, и меня по-прежнему хвалили. В замечаниях к одной из работ преподаватель отметил, что я и мой одноклассник Ван Цзюньлин (впоследствии он поступил на математический факультет Пекинского университета) – первейшие ученики во всей школе. Что ни говори, а такие слова восемнадцатилетнему молодому человеку было слышать очень приятно, они сподвигли меня учиться с еще большим старанием. Я без колебаний решил изучать китайскую и зарубежную литературу и заказал несколько книг иностранных авторов в одном из книжных магазинов Токио, были среди них и рассказы Киплинга. Тогда иностранная книга стоила несколько серебряных юаней, на которые я мог бы питаться целый месяц. Я экономил на еде и одежде, чтобы накопить нужную сумму, а затем написал в Японию и заказал-таки вожделенные книги. Когда они прибыли в Китай, мне пришлось идти за ними до порта несколько десятков километров. Увидев новые книги, я ощутил такое счастье, какое испытал Цзя Баоюй, получивший одухотворенную яшму[236]. Одним словом, мой интерес уже обозначился, и я определился с направлением будущей учебы. Кстати, перевод Киплинга, начатый в то время, я так и не закончил.

Поступая в университет Цинхуа, я вдруг решил поменять направление на математику или экономику. Однако основной упор в старшей школе делался на гуманитарные науки, а этим предметам должного внимания не уделялось, поэтому неудивительно, что на вступительных экзаменах я не набрал даже десяти баллов. Ожидать поступления с такими результатами было смешно, но зато на этом мой порыв закончился, я успокоился и вернулся к литературе.

Факультет зарубежной литературы университета Цинхуа готовил специалистов в основном по английской словесности. Профессора, из какой бы страны они ни были, читали лекции на этом языке. Помню, там существовало причудливое правило: изучение с первого по четвертый курс английского, немецкого или французского называлось специализацией. Немецкий и французский начинали учить буквально с алфавита, а на первом курсе английского направления читали «Гордость и предубеждение» Джейн Остин. Конечно, разница в уровнях языковых знаний здесь очевидна.

Итак, став студентом, я на протяжении четырех лет изучал литературу эпохи Возрождения и Средних веков, современные романы, Шекспира, историю европейской литературы, западную и китайскую поэзию, английских поэтов-романтиков, древнеанглийский, литературную критику… На первом курсе нам преподавал Е Гунчао, впоследствии – министр иностранных дел Гоминьдана; на втором курсе – мисс Билль. О современных романах и литературе средних веков рассказывал А.Л. Поллард-Уркхарт (англичанин), сравнением китайской и западной поэзии занимался У Ми, литературой эпохи Возрождения – Винтер, историей европейской литературы – Джеймсон, французский преподавала мадмуазель Оллан, немецкому обучали Ян Бинчэнь, Эке и фон ден Штейнен. Знания этих иностранных профессоров были не слишком глубокими, и мне казалось, что они получили свои должности не самым честным путем. За четыре года обучения я так и не достиг особо значимых результатов. Кроме основных занятий я так же посещал дополнительные курсы: психологию литературы Чжу Гуанцяня, переводы буддийских канонов Чэнь Инькэ, поэзию Тао Юаньмина и Чжу Цзыцина. Также я записался вольнослушателем к Чжэн Чжэньдо и Бин Синю. Это были курсы очень высокого уровня, я до сих пор вспоминаю именно их, а не те «обязательные предметы», которые перечислил выше.

Выбранные мной направления обучения говорят о широте интересов студентов университета Цинхуа в целом и моих собственных – в частности, ведь выбрать для изучения можно было практически любой предмет: языки, литературу, историю, религию…