Ледяное сердце эриды. За гранью - Цитианка

правда, то я, выходит, все это время носила пироги человеку, который людей на части разбирает.

— Она не человек, Агнес, — сухо поправляет ее алхимик. — Это эрида. И тогда она сама была не лучше зверя, так что не надо сейчас лепить из нее жертву.

— Еще слово в таком тоне, — обрываю я его. — и я прямо здесь сломаю тебе челюсть.

Агнес резко втягивает воздух.

— Так, нет, — бросает она сразу, цепко перехватывая меня за локоть. — Нет уж. Мордобой на крыльце в мои планы не входил. Я, между прочим, пироги несла, а не шла смотреть, как вы тут друг другу кости пересчитывать будете. Впусти нас в дом, Мар. Не хватало еще устраивать такое на пороге, где любой прохожий уши развесит.

— Нет, — произносит он резко, поднимая ладони и останавливая Агнес, которая уже делает шаг вперед, явно собираясь сама подвинуть его с порога. — Нет. Отдавай пироги, бери деньги и уходите.

Агнес замирает, недоверчиво глядя на него снизу вверх.

— Это еще что за новости? — спрашивает она, прищурившись. — Ты с каких пор людей с порога разворачиваешь?

— Агнес, — произносит он уже тише, но жестче. — Просто отдай пироги и уходите.

— Ну уж нет, теперь мне тем более интересно, что это ты так засуетился, — отрезает она, крепче подхватывая корзину. — Если бы я не знала тебя столько лет, решила бы, что ты прячешь внутри что-то особенно неприятное.

В этот самый миг из полумрака коридора появляется фигура, и у меня внутри все снова дергается, только теперь уже от другого, не менее резкого удивления.

Позади Рогнара появляется Адарис.

Он выходит неторопливо, но с таким лицом, по которому сразу видно, что наше появление стало для него неожиданностью. На одно короткое мгновение все замирают. Рогнар резко оборачивается через плечо, Агнес перестает дышать, а я смотрю на Адариса и не сразу понимаю, почему он стоит внутри этого дома, если совсем недавно ушел искать Эларию.

Адарис тоже смотрит на меня. Потом на Агнес. Потом на Рогнара.

— Селина. Что ты здесь делаешь?

— Я могла бы спросить то же самое, — отвечаю, не двигаясь с места. — Ты сказал, что идешь искать Эларию.

Его взгляд на секунду становится тяжелее.

— Я и пришел к Эларии.

Я чувствую, как внутри все неприятно сжимается. Элария. Эрида. Дом Рогнара. Рогнар, который не хочет впускать нас внутрь. Рогнар, который когда-то вскрывал болью мое тело и называл это работой.

Я резко перевожу взгляд на алхимика.

— Ты опять за старое взялся? — выговариваю я, шагнув вперед. — Снова держишь у себя эридов? Снова ставишь опыты, режешь, колешь, изучаешь, пока тебе не дадут то, что ты хочешь?

Рогнар прищуривается, крепче сжимая пальцы на двери.

— Осторожнее с обвинениями, эрида.

Я почти не слышу его. Смотрю на Адариса, потому что он стоит внутри этого дома, потому что он пришел сюда к Эларии, потому что, возможно, еще не понимает, рядом с кем оказался.

— Ты знаешь, кто он? Знаешь, что он делал в Веларроне? Он пытал меня. Вливал в кровь свои смеси, и записывал, сколько боли я выдержу.

— Не смотри на меня так, будто я один был чудовищем в этой истории, — произносит алхимик. — Принц Каин привел тебя в тот дом. Я всего лишь сделал то, что требовалось. По его приказу.

После этих слов я срываюсь.

Агнес вскрикивает что-то короткое, Адарис резко тянется ко мне, но я уже бросаюсь на Рогнара, хватаю его за ворот мантии и с силой вталкиваю обратно в дом. Он ударяется спиной о стену, цепляясь пальцами за мои запястья, а на его лице появляется страх.

— Где она? Что ты с ней сделал?

— Ничего! Я ничего с ней не делал! — выдыхает он, глядя на меня расширенными глазами.

— Лжешь.

Чьи-то сильные руки хватают меня за плечи, оттаскивая от него.

— Отпусти его, — произносит Адарис над моей головой. — Селина, отпусти.

— Нет.

— Она здесь по своей воле. Он ничего с ней не делает. Я видел ее. Элария жива.

— Селина?

Голос раздается из глубины коридора, и я замираю, все еще удерживаемая руками Адариса. Потом медленно оборачиваюсь и вижу в полумраке комнаты рыжеволосую девушку. Она высокая, собранная, с прямой спиной и спокойным лицом, в котором сразу чувствуется не человеческая мягкость, а другая, более ровная сила. Волосы у нее теплого медного оттенка, но я все равно понимаю, кто передо мной, потому что под этой внешностью чувствуется холодный имфирион.

— Ты знаешь меня? — спрашиваю я, все еще не отпуская взглядом Рогнара.

Эрида переводит глаза с меня на Адариса, потом снова смотрит на меня.

— У нас есть общий знакомый. Ривен. Он очень много о тебе рассказывал, — отвечает она.

Я невольно хмурюсь, думая, что именно Ривен мог рассказывать ей обо мне.

Адарис наконец отпускает мои плечи, но остается рядом, все еще готовый удержать, если я снова рванусь к Рогнару. Я делаю шаг назад, заставляя себя разжать пальцы и отвести взгляд от алхимика, хотя злость все еще стоит внутри тяжелым комком.

— Это ничего не меняет, — произношу я все еще строго. — Для меня ты все тот же жалкий алхимик, который пытал меня ради слезы.

— Слезы… — повторяет Рогнар, усмехаясь с какой-то не свойственной ему горечью. Он поправляет смятую мантию на груди, проводит пальцами по вороту и смотрит на меня уже иначе.

— Что? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри снова поднимается напряжение.

Рогнар переводит взгляд на Эларию, стоящую сбоку от меня, потом снова смотрит прямо в мои глаза.

— Даже не знаю, чему ты удивишься больше, эрида, — произносит он сухо. — Тому, что я наконец признаю то, что ты была права, и ваша слеза не имеет никакой силы. Или тому, что легенда, в которую я столько лет верил, родилась из уст той, кто стоит сейчас рядом с тобой.

В комнате становится тихо.

Я не сразу понимаю смысл его слов. Сначала слышу только одно: слеза не имеет силы. Потом второе, более тяжелое: легенда родилась из уст… Эларии? Мой взгляд снова находит рыжеволосую эриду в полумраке комнаты.

Элария стоит неподвижно, но ее лицо меняется. Совсем немного. Губы сжимаются, взгляд темнеет, и в этот миг я понимаю, что