Виндзоры и война. Трагедия королевской семьи - Александр Ларман

и, что самое интригующее, что на борту был «лишний» человек, которого там быть не должно было, хотя он и отказался уточнить, был ли это мужчина или женщина. Тот факт, что на борту было 16, а не 15 человек, был как бы невзначай упомянут и в дневнике Ласселса, без каких-либо дальнейших разъяснений. Это могла быть и простая ошибка, и тонкий намек на присутствие таинственного постороннего.

В интервью газете Северного Уэльса Daily Post миссис Харрис рассказала: «Мой дядя знал, что пилот невиновен, но рот его был на замке. В результате он всю жизнь мучился сознанием того, что предал своего товарища, и это оставило на нем неизгладимый след. После катастрофы он так и не оправился – не столько от ран, сколько от чувства чудовищной несправедливости, перед которой он был бессилен. Мысль о том, что семья пилота считает его виновником крушения, терзала его совесть до самой смерти».

Она утверждала, что Джек, получив ранения, сумел вытащить нескольких пассажиров из горящих обломков, и «когда он вернулся к самолету, чтобы попытаться спасти остальных, то увидел герцога, безвольно обмякшего в кресле пилота… у него не было ни малейших сомнений, что самолетом управлял именно он». Объяснение тому, почему Кент оказался за штурвалом, было до ужаса простым. «Самолет летел в Исландию, где герцог должен был инспектировать союзные войска, но вылет задержали из-за непогоды. Погода не улучшилась, но герцог и трое его спутников устали ждать и решили лететь. Все трое были пьяны. И хотя экипаж был трезв, герцог решил сам сесть за штурвал, что и привело к роковым последствиям».

Она также высказала предположение, что тем таинственным «лишним» пассажиром был любовник Кента, при полном макияже, и заключила: «Там явно было что-то, что они хотели скрыть, а скандал такого рода в те времена был бы подобен взрыву. Недавно я видела отчет, где говорилось, будто в этой катастрофе не было ничего подозрительного. И вот тогда-то я и подумала: “Нет, так дело не пойдет», – и решила рассказать людям то, что знаю»[751].

Маргарет Харрис, как и воспоминания ее дяди, нельзя считать истиной в последней инстанции. Публичных отчетов о выводах следственной комиссии не сохранилось, а любые другие материалы, проливающие свет на гибель Кента, по-прежнему лежат под замком в каких-то архивах. Возможно, официальная версия верна, и он действительно погиб в результате несчастного случая. Но возможно и то, что за те полчаса между взлетом и крушением разыгралась куда более сложная драма. И все же, какова бы ни была правда о рейсе W-4206, смерть герцога Кентского ничуть не облегчила бремени, лежавшего на королевской семье.

Весть о трагедии застала короля 25 августа в Балморале, когда они с женой ужинали с Глостерами. Когда его срочно позвали к телефону, первой мыслью было – умерла мать. Но, услышав голос Синклера, он понял: погиб младший брат. Вернувшись к столу, бледный и потрясенный, он не мог вымолвить ни слова и был вынужден нацарапать записку охваченной ужасом королеве. Затем она сообщила страшную весть другим дамам в гостиной.

Это был тяжелейший удар. В письме к Хелен Хардинг, благодаря ее за соболезнования, он изливал свою боль: «Смерть брата стала для меня страшным потрясением. Я потерял его – и все те его качества, что так ярко проявлялись во всем, что он делал. Он был мне настоящим другом и огромной подмогой в моей работе. Знаю, мне будет его ужасно не хватать, во многих, многих отношениях. Вы знаете нашу семью столько лет и поймете это лучше, чем кто-либо другой»[752].

Остальные члены семьи были также потрясены. Королева Мария всегда выделяла своего своенравного младшего сына среди других братьев и была убита горем. Она записала в дневнике с несвойственной ей эмоциональностью: «Я была так ошеломлена этим ударом, что не могла поверить в случившееся»[753]. Королева же, со своей стороны, описывала Кента Осберту Ситуэллу как человека, который «был мне скорее братом, чем деверем… у него был живой и чуткий ум и прекрасное, очень полезное светское чутье», и говорила о его смерти: «Это поистине ужасная потеря, и для нас, и для всей страны»[754].

Близкий друг Кента, Ченнон, позже напишет: «В последние годы никто не знал его лучше меня». Он называл его «по своей природе легкомысленным… непостоянным, раздражительным, капризным и ненадежным в мелочах» и говорил, что «не было человека более вероломного в беседе», – но тут же хвалил за «исключительную доброту». Он так описал его противоречивую натуру: «Стоило тебе к нему привязаться, как он делал или говорил нечто, что тебя отталкивало; и наоборот, стоило тебе начать ему не доверять или охладеть к нему, как он вдруг становился таким заботливым, нежным и обезоруживающим, что ты вновь проникался к нему искренней симпатией»[755].

Ласселс был более сдержан в своих оценках. Он писал, что Кент «был единственным в своей семье, кто мог претендовать на звание культурного и начитанного человека, – и единственным, у кого был поставленный почерк». Он хвалил его «огромное светское обаяние» и «очень ценное турне» по Канаде. Но тут же осуждал его, прибегая к библейской аллюзии и называя его человеком, который «бушевал, как вода»[756] и, пусть и признавая, что отцовство его несколько исправило, писал: «Даже в лучшие свои моменты он так до конца и не избавился от повадок “избалованного ребенка”»[757].

Другой член королевской семьи, к которому в полной мере относилось это описание, узнал о смерти брата при весьма печальных обстоятельствах. Эдуард слушал в своем кабинете в Доме правительства трансляцию BBC Empire Service[758], когда услышал об авиакатастрофе. Вскоре телеграммы от Галифакса и матери развеяли последние сомнения в правдивости этой вести. Кент тоже был его любимым братом. И теперь, за тысячи миль от родины, он с новой силой ощутил, как отдалился от своей семьи в этот час скорби. Черчилль выразил ему соболезнования, сообщив, что его горе разделяет вся Британия. Оставалось лишь гадать, какой была бы реакция нации, погибни при схожих обстоятельствах сам герцог Виндзорский.

Похороны состоялись буквально через несколько дней, 29 августа, в часовне Святого Георгия в Виндзоре. Эдуард, разумеется, присутствовать не мог; его представлял личный контролер, Лайонел Хэлси. Герцог написал королю письмо с соболезнованиями, разительно отличавшееся по тону от его недавних гневных посланий. Он размышлял: «Смерть Джорджа – поистине ужасная потеря для всех нас, и в особенности для Вас, ведь с его обаянием и характером он, должно быть, был Вам огромной подмогой, налаживая контакты в тех кругах и теми способами, что